Шрифт:
— Что — тоже? — постепенно холмы сменились прибрежной низменностью, на которой тут и там виднелись полуразрушенные постройки — остовы построек аббатства, странноприимных домов и оптиматских церквей.
— Тоже — верить? — наконец озвучил свою мысль популяр.
— Верить… Верить нужно, если чего-то не знаешь доподлинно, — проговорил Аркан останавливаясь. — Я не верю. Я знаю! Взгляните!
И указал на некое темное пятно в глубине залива. Популяры проследили взглядами за рукой своего провожатого и глаза их расширились: остов гигантского корабля вдруг начал светиться, зажигался свет в окнах-иллюминаторах, по кромке палубы пробегали невиданные разноцветные огни, ржавый исполинский корпус преображался, светлел… Давно сгнившие надстройки и невиданные металлические приспособления как будто вырастали из праха, придавая Ковчегу целостный и величавый облик. Странные лучи били в темное небо прямо из верхней палубы, заглушая звездный свет… И вдруг в ночи раздались сначала странные, чуждые человеческому уху аккорды музыки, а потом — притягательный и в то же время пугающий женский голос, который так и хотелось назвать ведьминым, запел что-то на одном из древних диалектов.
— …Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего… — губы Аркана уже шептали слова псалма, а ноги несли его к укрытию.
Мощной затрещиной он увлек за собой младшего Вермаллена, и популяр с противоестественно искривленным лицом, рухнул рядом с Аскеронским герцогом куда-то внутрь развалин древней часовни. Куда пропали его спутники — понять было невозможно.
— … Я ХОЧУ ТВОЮ ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ! — скандировал на древнем диалекте женский голос с Ковчега. — Я! ХОЧУ!
Фридрих Вермаллен приподнялся — и увидел там, на палубе, роскошную публику в странных одеяниях. Прекрасные женщины в вызывающе-развратных нарядах, мужчины — ухоженные и знающие себе цену, они веселились и танцевали, и наслаждались яствами и напитками, и совокуплялись, и предавались всем мыслимым удовольствиям.
— Что, Фридрих, не молишься? — прорычал Аркан. — Где твоя вера? Повторяй за мной, популяр, повторяй если хочешь жить и остаться человеком! Творец — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…
Голос Буревестника вдруг напитался внутренней силой, шепот его гремел, подобно шуму приближающейся грозы, и Фридрих, превозмогая страшное желание встать и пойти туда, к Святой Отмели, к тем людям на корабле, вслед за проклятым еретиком, ортодоксом из Аскерона, стал сначала едва-едва, а потом все более отчетливо и чеканно проговаривать слово за словом:
— … подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего!
И едва последние строчки псалма были прочитаны, как с глаз Вермаллена вдруг упала как бы призрачная пелена — и он увидел. Увидел, то, чего никогда в жизни видеть не хотел, и чего не забывал никогда после.
если хотите песню и общее настроение происходящего — например вот https://rutube.ru/video/6aca651a326f82cbce64170d06f0daf4/?&utm_source=embed&utm_medium=referral&utm_campaign=logo&utm_content=6aca651a326f82cbce64170d06f0daf4&utm_term=yastatic.net%2F&referrer=appmetrica_tracking_id%3D1037600761300671389%26ym_tracking_id%3D5705914244165689136
и представьте, что подумал бы человек со средневековой психикой обо всем об этом)))
IX УЛЫБКА ЕРРИНА
— Они пошли к кораблю, и эти бестии — встретили их… Встретили их! — бормотал Вермаллен. — Встретили…
— Зая, дай-ка ему териака, — попросил Рем.
— Они их встретили и употребили, употребили всех троих! Ганса, Йоханеса, Ульбрехта… И забрали с собой!
Габи с большим беспокойством и очень серьезным незаданным вопросом в глазах подошла к Фридриху и протянула ему кубок с териаком. Популяр принял питье и не глядя проглотил его залпом, а потом продолжил бормотать:
— Это ведь демоницы, сущие демоницы! Куда они его забрали? Корабль ведь мертв! Куда можно было их забрать? Я ведь сам видел ржавый остов, а потом, потом… Этот голос, и эта музыка! Маэстру Беллами — как вы остановили их? Вы молились, а потом между нами и ими встала стена огня!
Тут Габриель, похоже, получила ответ по крайней мере на один из своих вопросов и, моргнув несколько раз, кивнула.
— Почему мы не спасли их? — наконец популяр сфокусировла взгляд на лице Аркана. — Почему мы оставили их там?
— Разве сторож я брату своему?– Буревестник пожал плечами. — Я говорил, что смогу помочь только тебе, Фридрих. Они — взрослые люди с оружием в руках, и считали себя много знающими и много понимающими про этот мир и порядок вещей. Были, да… Они были такими. И сделали то, что считали нужным. Как и твой дядя, который остался в Кесарии перед ночью святого Фарадея. Они погибли потому, что такова была плата за ложные представления о происходящем. Скажи мне, Фридрих, ты теперь можешь сказать, что понимаешь — что происходит в мире?