Рейтары заухмылялись, даже по лицу капитана, раздосадованного то ли неудачами своих людей, то ли тем, что он тоже ничего не понимал, скользнула улыбка.

— Именно! — в ответ не менее радостно вскинулся Ясенецкий. — Йохан, ты умница! Молодец! Ах, какой же ты молодец, дружище! Ну-ка, давай еще разок! Мягко и плавно, все правильно!

Секрет, если это и был тот самый секрет, оказался таким простым и при этом снова непонятным, что Видо растерялся. Мягкость в борцовском приеме? Это вообще как? Бой, любой бой, от благородного поединка до вульгарной драки — это сила и натиск, это управляемый гнев либо отвратительное безумие, но чтобы мягкость? Что это вообще такое…

И вдруг он отвлекся от возни на матрасе, за которой с упоением следили все, даже пара дежурных, которым не полагалось покидать пост, но это не мешало Вилле и Свену таращиться, вытянув шеи, на тренировку.

Мимо Видо в сторону флигелька, выделенного юной ведьме для работы, шел Клаус. Единственный, кого устроенное Ясенецким зрелище не заинтересовало совершенно, Клаус на него даже не явился. Он вообще непонятно, где был до этого, потому что шел из внутреннего двора.

Что-то в его облике насторожило Видо. То ли слишком уж напряженные, даже чуть сгорбленные плечи, которыми рейтар на ходу передернул, словно они зудели, то ли застывшее лицо, то ли просто удивительная целеустремленность — шагал Клаус так, словно его тянула к флигельку невидимая веревка.

— Клаус! — окликнул Видо, когда рейтар был от него в паре шагов, и тот нехотя замер.

Но обернулся с должной поспешностью и почтительно склонил голову.

— Зачем ты идешь к фройляйн Курц? — осведомился Видо, внутренне поморщился от собственной бестактности и уточнил: — У тебя что-то болит?

— Никак нет, герр патермейстер! — отчеканил рейтар, и Видо отметил, что глаза у него мутные, покрасневшие, а веки набрякшие, словно всю ночь пил или попросту не спал.

Впрочем, первое никто бы ему позволил, а вот второе куда вероятнее. Вчера капитан собирался Клауса наказать, а слова у фон Гейзеля с делом не расходились. Порка хорошему сну точно не способствует.

— Вчера обидел фройляйн ведьму. Согласно приказанию капрала, иду извиняться! — так же четко добавил Клаус.

— Извиняться… — повторил Видо, вновь чувствуя что-то странное, но не в силах понять, что же именно.

И есть ли это странное вообще или это просто следствие его собственного плохого настроения?

А потом он посмотрел на руки Клауса. Руки эти сжимались в кулаки так крепко, что костяшки побелели. И были содраны, а на самых сгибах запеклась неряшливыми бурыми пятнами кровь, так, словно Клаус побывал в лютой драке. Или лупил кулаками стену в припадке бессильной злобы.

Из правого кулака свешивалось что-то голубое.

— Извиняться, значит? А что в руке?

Клаус разжал кулак — как показалось Видо, через силу. Ленты! Ярко-голубые ленты из блестящего шелка, дорогие, даже зажиточные горожанки вплетают их в косы не каждый день, а по праздникам.

— Луизе купил, — отстраненно проговорил рейтар. — Она голубое любила. Обрадовалась бы, а, герр патермейстер? Не успел подарить. Ничего не успел. Ну ладно. Пойду извинюсь. Подарю. К лицу придутся.

И зашагал к флигелю так быстро, словно боялся передумать, расплескать явно вымученные извинения.

Извинения?!

Грязный, в запекшейся крови кулак, стиснутый до белизны, пустые глаза, окаменевшее лицо — да кто так извиняется?! И эти смятые ленты, купленные для нареченной! Подарить их другой? Так быстро?!

Больше не обращая внимания на тренировку, Видо пошел за рейтаром, который уже переступил порог флигелька. Ничего с Клаусом не будет, если извинится при патермейстере, но с каждым мгновением подступавшей тревоги Видо все сильнее казалось, что намерения несчастного далеки от извинений.

И, кстати, случайно ли он выбрал момент, когда все, абсолютно все его сослуживцы собрались во дворе вокруг Ясенецкого, и оттуда их тараном не сдвинешь?!

* * *

Все утро Стаса мучило чрезвычайно таинственное происшествие, рассказать о котором наверняка следовало, только он никак не мог сообразить — кому. Выходило так, что кому ни расскажи, будешь выглядеть дураком, а выглядеть дураком незапланированно Стасу не нравилось. Это, знаете ли, дело серьезное, требует грамотной подачи!

Ладно, к примеру, перед Фильцем или герром котермейстером. Но что, если в этот момент рядом окажется симпатичная девушка?! Та самая, которая и так считает, что «в этой вашей Московии, герр аспирант, не сочтите за обиду, люди какие-то странные! Виданое ли дело, принимать угощение от старушки, живущей в лесу!» И это Моргенштерн еще про их совместные бордельные подвиги не рассказал, хотя тут как раз понятно — сам стесняется. Со шкафа-то падал он.

Но вот происшествие… Утро Стас освободил от обычных дел, чтобы позавтракать в компании прелестной Красной Шапочки. Быстро сгонял в баню, умылся, надел свежую рубашку, которую с вечера попросил погладить одну из горничных — вот и мыло пригодилось, чтобы задобрить прислугу.