Шрифт:
Его одёрнул кто-то из соседей.
— Опасный пиздёж… — неодобрительно пробурчал я.
— Что-что? — посмотрел на меня великий секретарь.
— Говорю, что председатели советов совсем потеряли страх, — сказал я громче. — А вместе с ним и чинопочитание.
Великий секретарь Сунь одобрительно покивал.
Эх, будь моя воля, из этого зала не вышел бы ни один чиновник, включая самого Суня…
Здесь все хапают по-крупному — ни у кого нет ни капли совести.
«А я ведь могу заебашить их всех…» — подумал я. — «Мне даже княжий меч для этого не нужен — просто кулаками и ногами…»
Но нельзя.
Услышанные новости вызывают у меня неясную тревогу. Если мор — это не какой-то хитрый план с тройным дном, то город ждут очень тяжёлые времена.
Нас, юся, ни одна зараза не возьмёт, но вот остальные жители под угрозой.
— А теперь пришло время признать заслуги того, на кого бы следовало равняться всем остальным председателям, — произнёс великий секретарь Сунь. — Подойди, председатель Вэй Та Ли.
Я выхожу из толпы и становлюсь с ним рядом.
Подбегает юркий малец с ореховым ларцом — рушится на колени и протягивает ларец Суню.
— В знак признания выдающихся заслуг и образцовую работу во славу императора, — произнёс великий секретарь, — тебе, председатель Вэй Та Ли, даруется Орден Золотой Жабы IV-й степени…
Он открывает ларец и вытаскивает из него… золотую жабу.
— Владей ею с честью! — вручил мне Сунь эту жабу.
Жабка сжимает в зубах золотой лян, а на спине её написано: «Император снисходит и признаёт заслуги байгуя Вэй Та Ли, покорно служащего во имя Его».
Отвешиваю протокольный двойной поклон на коленях, поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к остальным председателям.
Те кланяются в знак одобрения и уважения, но делают это с нотками зависти — прямо чувствую, что мысленно они насылают на меня порчу и проказу.
«Блядей должно корёжить», — подумал я и позволил себе улыбку.
Радость от лицезрения того, как эти мрази мне завидуют, омрачает лишь ощущение надвигающегося пиздеца.
*1029-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, квартал Байшань, суверенный участок юся и председателя совета квартала Вэй Та Ли*
— А ну-ка, покажи ещё раз! — попросил Маркус.
— Смотри, — открыл я ларец.
— Ха-ха! — рассмеялся мой чёрный бро. — Охуенно!
— Этот орден, можно сказать, боевой! — с нотками гордости заявил я.
Вообще, это не орден — это цзянчжан, то есть, если буквально, наградной знак. Это могло быть чем-то другим — например, мечом, доспехом, шлемом, просто императорской печатью или даже грамотой.
Но мне подарили жабу из золота и это тоже цзянчжан, который я до сих пор переводил для себя как «орден», пока не столкнулся с реальной семантикой слова в полевых условиях.
А так, то, что жаба золотая — это хуйня. Гораздо более ценной считается надпись. «Император снизошёл» — это четвёртая степень, «Император заметил» — третья, «Император признал» — вторая, а «Император удовлетворён» — первая степень.
Слышал, что золотая жаба первой степени весит пятьдесят с лишним килограмм и оснащается знаком императорской династии с девизом правления.
— Ну, за него умерло дохуя людей — это да, — улыбнулся Маркус.
Я даже подсчитывать не возьмусь, скольких мы прикончили, чтобы навести порядок в квартале…
— Не людей, а ебаных криминальных гондонов, — поправил я его. — Будь они людьми, нахуй…
Захотелось высчитать, сколько человеческих голов «стоила» эта жаба. Но это рефлексия — всё-таки, мораль и этика никуда не делись и это меня, иногда, поёбывает психологически.
Умом я понимаю, что в нашей ситуации цель оправдывает средства с лихвой, но вот сердцем — чувствует оно, что тут дело нечистое, с моральной точки зрения.
— Да хуй с ними, — махнул рукой Маркус. — Дай лучше подержу…
Передаю ему ларь.
Из дома вышла Сара, держащая в правой руке кружевной платочек, а в левой флакон с духами.
— А, ты уже пришёл, — улыбнулась она. — Оцени новый парфюм.
Она капнула каплю парфюма из флакона на платок, а затем сделала широкий взмах, одновременно выполнив книксен.
Я принюхался — пахнет неплохо.
— Неплохо… — произнёс я.
Сара посмотрела на меня осуждающе, а затем повторила жест с книксеном.
Что?..
А-а-а, блядь!
Хватаюсь за сердце и, открыв рот в притворном изумлении, падаю на колени.