Медоед с недовольством почесала голову.

— Наверное, хотя по мне лучше бы ты там сама себя заебашила. Меньше конкуренток.

Кетти приуныла.

— Расслабься, — положив руку ей на плечо, говорит Гончья. — Это она так радуется тому, что ты одной с нами веры. Думаю, тебя приставят на суд, там ты расскажешь всё и обо всех, потом Агтулх Кацетпт Каутль, тот кому ты покланяешься, выдаст свой вердикт и отправит тебя чистить туалеты.

— Мда, — фыркнула медоед. — На большее он точно не способен, только лишние пёзды вокруг себя собирает. Хотя у него есть моя!

Пленница, ощущая некое необычное влияние на свой разум и неестественное к пленницам отношение, переспрашивает:

— Меня пощадят? Я ведь хотела его сделать рабом, выдоить, высушить его змею… я ужасна…

Гончья рассмеялась в голос, и даже медоед позволила себе смеяться.

— Ну ты, подруга, даёшь… Думаешь, тут хоть одна из нас об этом не мечтала? — Гончья смеялась, заливным смехом, и даже припала на плечо пленницы. — Дурёха! Тут все самки о таком мечтают, и эта мысль, она как заклятье или проклятье, уравнивает нас всех. Агтулх Кацетпт Каутль — бог. Его семя божественно и плодородно, за без малого месяц он сумел десятерым воительницам подарков напихать. Более того, кое-какие главы из воительниц, вернув себе из плена детей, и вовсе от дел отошли. Мол, помолились, обрюхатились ещё разок и всё, в норы. Вон, эта ваша главная воительница, как её сука там звали?.. — взглянув на Рабнир, спросила Гончья.

— Я-то по чём знаю? Они все на одно лицо. Зеленые глаза, чёрный хвост, слабые… — ответила Рабнир.

Хотя пленница и поняла, о ком речь, но промолчала, понимающе закивав.

— А… так ты поняла? — переспросив Гончья, продолжила, — ну так вот, вот эта пизда, получив подарок, вернув детей, тупо свалила. Олай очень бесилась, злилась, в итоге, даже к делу Кисунь, которой не доверяла, вернула. Так сильно на всех повлияло поведение Агтулха.

— Но Кисунь ведь верна Агтулху!? — удивившись невозможному, зная, как староста относилась к дочери и «иноземцам», спросила пленница.

— Да, и Олай это знает, однако теперь у старой стервы нет больше той власти. Ведь в совете появился Добрыня, Беа, Панцу, Чав-Чав, Гончьи и ещё с десяток племен, что уже способны, если не сожрать, то довести Кетти до предсмертного состояния в случае мятежа и внутренней бойни, — деловито пересказывает слова целительницы Марии Гончья. — Сейчас всё зависит от одного. Не воительниц, не охотниц, не собирательниц и не старейшин. Всё зависит от того, кто уравнивает всех их в правах — Агтулх Кацетпт Каутль. На нём держится мир, и, кажется мне, более в мире нет той силы, что сможет этот его мир пошатнуть.

Аукай Путьчитвай, дитя племени Путьчитвай, старпом и наместница, оставленная Империей на нашем берегу. Она прибыла в нашу столицу с рассветом, под стражей кетти и медоедов, без сопровождающих собственных солдат — в гордом одиночестве. Будучи чуть выше ростом средней кошки, она обладала по-настоящему женской, песочной талией. Грудь больше, чем у медоедов и кетти, облегающие в области бедер штаны идеально подчёркивали складочку между попкой и ляжкой, а длинные черно-белые волосы…

— Кхм-кхм, Агтулх Кацепт Каутль, ваш пристальный взгляд меня пугает. — Прокашлявшись в кулак, сердито и, совсем по местным меркам, холодно поглядев на меня, заявила «ледяная королева». Верный Империи старпом — она была на острове единственной, кто мог позволить себе с подобным недовольством в глазах говорить со мной. И эта её черта… чёрт!

— Прошу простить. — Слегка наклонив голову, продолжаю изначально задуманное: — ваша внешность очень необычна для здешних краёв, залюбовался…

На смуглых щеках Аукай, на ее лице не дрогнула и мышца. Я ей только что отвесил комплимент, голову склонил! Да любая из их кошек уже бы запищала от этих слов, но не «ледяная королева».

— М-м-м, может, тогда посетим место, где мне придётся остановиться на пару дней? Пока изучаю вашу Федерацию, — всё так же спокойно отвечает женщина, — а там и любуйтесь столько, сколько хотите.

И снова мои влажные мечты об этой женщине разбиваются о ледяные, исключительно рабочие интересы. Разумеется, она заебалась от перехода по джунглям, естественно знает, что любое посягательство на меня, возможно даже постельное, может обернуться в смертельную опасность для неё и всей «экспедиции» на берегу. Это у меня всё в жизни просто — ешь, ебись да делай, что велят, и никто тебя пальцем не тронет. У Аукай всё гораздо тяжелее, страшнее, опаснее. Что ж, должен признать, эта женщина — очень достойная личность. Ведёт она себя достойнее даже самых достойных, того же капитана Стеллы. И потому я тоже возьму себя в руки, более не стану к ней приставать, покажу себя с лучшей стороны — видно же, я не в её вкусе. Признавать такое — очень обидно, особенно сейчас. Но я же всё-таки мужик, я должен заботиться о благополучии всех женщин на этом острове… ну или не всех, а хотя бы тех, кто не пытается меня убить или угнать в рабство.

Посетив с Аукай место, отданное под рынок, рассказав о будущем, об уменьшении полей в пределах частокола, расширении торговой зоны и идущей подготовке к строительству постоялого дома, получаю полное одобрение нашим планам. Более того, узнав о нашем желании увеличивать площади полей под засевы, быстро сделав выводы, она тотчас предлагает нам заказать у Империи железные плуги, тяговых быков, инструменты для обработки земли, а также их семена, которыми крестьяне Империи засеивают свои земли. В обмен имперцы могли бы забрать древесину, которой сейчас ощущается острая нехватка в строительстве торгового поста и порта, а также взять плату рабами, местными фруктами, овощами и, конечно же, золотом, жемчугом и другими «блестяшками». Цену плуга и то, сколько попросят торговцы за доставку на наш берег, ещё только предстояло обсудить. В этом вопросе я был обязан проконсультироваться со всеми — от Добрыни до Олай, потому сразу предупредил об этом гостью.