Сегодня-завтра подчинённые Добрыни вместе с моряками Империи закончат заполнение трюмов запасами пресной воды и продовольствия. Загрузят республиканских пленниц и отправятся во свояси. Через сколько они вернутся и с какими намерениями, сказать сложно. Но, думаю, мы будем готовы ко всему. И подготовку к началу торгов я начну уже завтра. Естественно не сам, естественно при помощи «старых друзей» Кисунь. Первый ларёк через подставные лица и «фирмы» организуем именно мы. Второй и третий, кстати, тоже. У рагозийских рабынь, тех, кого продать не удалось, скопилось немного деревянных ложек и вилок. После ноты протеста Добрыни о том, «что мы слишком хорошо кормим и относимся к пленникам», возник вопрос уменьшения пайков. Джунгли — Земля обетованная. Тут еда растёт повсюду, под землёй, на земле и на деревьях. Почти всё, что летает, ползает, бегает или просто сидит и квакает, можно есть. Не говоря уже о рыбалке и том, насколько велик улов местных рыбаков. Именно поэтому на ровне с нашими подставными лицами мы разместим на рынке представителя от рабов. Их продукция будет продаваться за еду, из которой им позже и сделают обед. Столовые приборы, как и ранее, сейчас у некоторых племен востребованы. И мы попытаемся через знакомых, подвязанных к моим пальцам и пальцам Кисунь, заполнить этот пробел. Если у рабов никто ничего не купит, мы исправим это и вновь через третьи лица, выкупив за еду изделия, продадим тем, кто брезгует брать у рабов. При этом всем мы в открытую об этом расскажем, заломим цену и назовём брезгующих идиотами, «жертвами» собственной гордыни.

Повторив пару раз эту нехитрую схему, мы привьём любовь ко всему «китайскому» у наших местных потребителей.

Идиот не поймёт, что он идиот, пока кто-то напрямую ему это не скажет. Пусть в первый раз он обидится, и во второй раз, и третий пройдёт мимо ушей. Но однажды непременно наступит день, и он увидит, как те, кто был некогда на его стороне, внезапно станут отдаляться, брать то, с чего некогда они все громко смеялись. Так было с китайскими автомобилями в моём мире. Сначала это было откровенное дерьмо, потом дерьмо без запаха, на некоторое время о нём все забыли — и вот, бац, внезапно из-под кучи навоза вылазит фруктовое дерево с золотыми плодами, что с виду даже лучше тех, оставшихся в прошлом оригиналов. Да, истинные ценители останутся верны производителю и вкусу, но те, кто ищет вариант, соответствующий цене и качеству, непременно обратят своё внимание, а там и до раскола мнений недалеко. Ведь не у всех в моём мире есть деньги, знания об авто и возможность самому его обслуживать; так и тут: не у каждого есть лук, стрелы, а также опыт, позволяющий выследить того же кабана или другую мясную дичь. В общем, думаю, рабы смогут прокормить себя, а нет — поступим так же, как у нас поступают в исправительных колониях. Организуем цеха по производству всякой нужной херни, и уже от своего имени, от имени государства Федерации племён, сами будем продавать товары нашим или имперцам, а на вырученную прибыль кормить рабов. Голодными я их точно не брошу.

Ещё через день, когда я ждал прибытия людей Империи в главное поселение, в столице появился отряд тех, кто якобы должен защищать захваченный форт на правом берегу. Не в полном числе, без раненых, с припасами, они прошли сквозь поселение. Перепутав рынок со складами, они обнесли прилавки с мясом, овощами, фруктами, списав на то, что за всё заплатят старейшины. Пришли они, как и ушли, очень быстро: когда прибыли наши «посредники», стало понятно, что ребятки приняли рынок за новый склад. И тогда я вместе с Кисунь пошёл к Олай. Ох и долгий был разговор, система оповещений у местных работала «на отъебись». Сначала старуха отнекивалась, её попытки сказать «ничего не знаю» разбились о мнение, влезшее в наш диалог, Кисунь, ведь малая знала, что старуха «знает». Короче, началась семейная ссора, зажавшая товары, старая карга отнекивалась, потом бранила дочь, меня, и в конце, с позиции «сука, меня сдали с потрахами», отдала положенное нам и даже больше. По требованию дочери она, не знающая о том, что торговцы — это «должницы» Кисунь, выплатила всё и по полной стоимости, высчитав провизию из запасов «армии». Вот тебе и рубрика — «и такое бывает».

— Агтулх, — когда мы выходили из шатра старосты, окликнула меня одна Беа.

— Чем могу помочь?

Женщина, в племени которой два метра роста — это норма, а пятый размер груди считается середнячком, скраснела. Спрятав руки за спиной, поджав пухлые губки, ведя себя словно школьница перед музыкантом-кумиром, говорит:

— Нам бы посуду.

Я поглядел на Кисунь, та пожала плечами, мол, «может какую-то особенную».

— На рынок ходили? — На мой вопрос Беа кивнула.

— Ходили, о прекрасный Агтулх Кацепт Каутль. Ложки маленькие, а тарелки — с них разве что детей кормить. Прошу, поговорите с Олай, быть может, староста сравнит наши размеры с Кетти, поймёт и поможет.

А… понял. Ещё раз оглядев даму, чья рука как рука Добрыни и даже больше, нахожу подходящие слова.

— Ваш заказ очень сложен, и вряд ли у Кетти найдётся такая посуда. — Беа печально опустила голову. — Но если обратитесь к тем, кто эту посуду делает, расскажете им, сколько, в каких пропорциях, то уверен, вам не откажут!

Беа слегка скривилась.

— Зачем Рагозским пленницам трудиться ради нас?

— Это их хлеб. И, скажу по секрету, — жестом подозвав, — если покупать продукцию у производителя, она будет дешевле. Иными словами, Рагозцы в любом случае выгоднее отдадут тебе желаемое, чем местные. У Рагозцев нет выбора, и, если ты это знаешь, всегда можно скинуть цену.

— Вы хотите, чтобы я обманывала рабов? — спросила Беа.

— Я хочу, чтобы ты покупала товары правильно, экономила свои силы и средства племени, при этом давая работу и возможность Рагозцам прокормить себя. Торговля — выгодное дело, и сейчас, в её расцвет, она выгодна абсолютно всем. — Подойдя ближе, глядя в глаза, говорю ей голосом «хуетворца». — Если ты подошла ко мне, значит, доверяешь, веришь, Агтулх. Я сказал тебе, как поступить, и почему же ты сомневаешься?

Хватанув ртом воздуха, в спешке собираясь что-то ответить, женщина замешкалась, задумалась и наспех ответила:

— Я не сомневаюсь! Так и сделаю, великий вождь.

Прямым ходом Беа направилась к рынку, к скучающей у шатра рогатой торговке.

— Хороший ответ, — послышался голос Кисунь за спиной, а с ним издевка. — Или мне тоже стоит называть вас вождём?

— Когда придёт время, назовёшь, куда денешься, — парировал я.

— Ты в этом уверен? — С ноткой недовольства, присущей ей гордости, гыркнула двуххвостая.

— Вождь по-имперски — это император, а жена его — императрица. Я думал, что стану императором, а ты моей императрицей, но если ты против… — Кисунь охнула, расплывшись в улыбке, спустя секундное раздумие громко воскликнула:

— Да как я могу быть против! Агтулх — император, Кисунь — императрица, это же великолепно!

Да-да, мне тоже подобный подход к твоему положению, твоей гордости и прочему отношению к мужчинам нравится. Будь ты хоть трижды императрицей, главное, повинуйся мне, и других девок не клюй (не задирай), тогда сживёмся, смиримся. Настроение двуххвостой в корне изменилось. Задрав хвосты, а с ними и нос, рядом со мной, скрестив руки под своей небольшой грудью, она весь день гордо вышагивала, повторяя и заучивая слова «император» и «императрица». Её влекла та сила и власть, стоявшая за Императрицей заморской империи, и, как каждому тирану, диктатору, что должен унаследовать полномочия от матери, ей хотелось не просто соответствовать статусу владычицы, но и превзойти всех соседей. Кисунь ещё не понимала, что в дальнейшем система правления с феодализма перейдёт к парламентской, где мать и её статус не будут стоить и гроша на фоне огромного числа таких же равных в правах племен. Она этого не знала, а я даже и не стремился ей об этом рассказывать. Рано ещё пугать ребенка тем, о чём даже старейшины толком не знают.