Она многозначительно умолкла, достала из кармана юбки какой-то листок и протянула Нине.

Это оказалась свёрнутая вдвое фотография какого-то бетонного, потрёпанного домишки, расположившегося на густо заросшем сухостоем пустыре. Нине эта коробка вдруг показалась удивительно знакомой, но, не помня ничего о себе, она не могла сообразить, где её видела.

— Где я? Кто я? Кто вы? — она начала нервничать.

— Тебе нужно очень поторопиться, чтобы успеть. Конечно, он дождётся тебя в любом случае, но… для твоих маленьких может уже быть поздно…

Нина молча хлопала глазами, потом торопливо поднялась и поставила опустевший стакан на завалинку. Что-то было в её словах…

— Мне надо идти, — пробормотала она, озираясь и понятия не имея, в какую сторону двигаться.

— Иль, проводи, — попросила женщина. Мужчина оторвался от холста, вытер испачканные краской руки о штаны и галантно подставил Нине локоток. Та несмело просунула под него руку и оглянулась на женщину. Она напряженно смотрела им вслед:

— Бог в помощь, дочка. Я буду молиться за всех вас… и за Софу тоже.

Они недолго петляли мощеными старой плиткой тропами и вскоре оказались у высокой каменной стены. В тени притаилась небольшая, заросшая вьюнами, низенькая дверь с ручкой-кольцом.

— Ну, вот и всё, юная леди, — произнес Илья, — Рад был познакомиться…

Нина кивнула, взялась за гладкое, тёплое кольцо.

— Вы с этой женщиной…

— Это моя жена. Ида…

— Красивое имя… Вы с ней… Я правильно поняла, что вы созданы не Богом?

— Только я. Ида — Божья Тварь, — он хохотнул и оглянулся, словно готовясь получить от благоверной шутливый нагоняй. Но Старый дом уже было не видать за деревьями.

— Тогда почему вы… вместе после смерти? Она ведь должна…

— Быть может, это тот самый счастливый случай, когда Рай, Дом и земное наше временное пристанище оказались одним и тем же. Мы верим в это и надеемся, что нам не придется разлучаться, но как знать… Вполне возможно, что нам просто дали попрощаться…

Он пожал плечами и кивнул на потайную дверцу в стене. Нина послушно потянула на себя кольцо.

…

Соня заворочалась, вытянула ноги и тут же сдавленно застонала, когда от движения каждый миллиметр её тела вспыхнул грызущей, умопомрачительной болью. Стон спровоцировал приступ кашля, а кашель — новые вспышки боли. Она кое-как села, скорчилась, прижимая странно тяжёлые руки к явно переломанным, хрустящим ребрам и мучительно прокашлялась. Во рту появился отчётливый медный привкус, и паника захлестнула её. Девушка торопливо сплюнула на ладонь, поднесла её к заплывшим в щёлочки глазам, готовая увидеть кровь, но увидела нечто гораздо более жуткое. Стало ясно, почему руки так отчаянно болели и были такими тяжёлыми… Под каждый ноготь были загнаны тонко заточенные обрезки электродов. Пальцы были лиловые, распухшие, покрытые коркой спёкшейся крови…

«Только держи себя в руках… держи… в руках», — мысленно попросила она саму себя, а потом поняла, что что-то не так было и с ногами. Вытянув шею, она взяла стопы в фокус и заскулила. Все пальцы, кроме больших и мизинцев были грубо ампутированы.

Адик… Зачем он так с ней? Она же… дала ему жизнь… любила его…

Смутно припомнилось, как он убил Иду. Помнила, как шла за ним до мастерской, что-то говорила, упрашивала, умоляла… А потом он усадил тело старухи в нише, где хранился её автопортрет. Усадил грубо, жестоко, переломав немало хрупких старых косточек… а она, Соня, стояла там, выпучив глаза и смотрела. Но не на погибшую подругу. А в пустоту ниши. Ее скульптура пропала! Когда он успел её вывезти? Как? Куда? Сколько ходок сделал? А она ничего не видела и не слышала, занятая своим творчеством! Да уж… Творец. Натворила делов…!

Она помнила, как сбросив оцепенение, кинулась в спальню, схватила телефон, а потом… Потом он догнал её и начал бить… Она внутренне съежилась, вспоминая эти удары. Методичные, бесстрастные и жестокие. По лицу, по животу, по голове… А она всё никак не отключалась, и уже потом, когда погрузилась в розовый, наполненный болью, туман, слышала, как он спустился вниз и… насвистывая, стал бренчать тарелками. Он ведь, за всей этой суетой, так и не успел поужинать…

— Очухалась? — услышала она гнусавый голос и с трудом развернулась.

В трепещущем сумраке у стены виднелся ряд клеток. Теперь ясно, откуда на его одежде регулярно появлялась шерсть. Грабил собачий питомник… А она то возомнила!..

А вот и четверо подсвинков! Сидят в своих уютных загончиках. Зарёванные рыльца с любопытством тянут к ней пятачки. В другое время она бы по полной насладилась их жалким видом, но сейчас ей было наплевать. Разве что промелькнула с рассеянным любопытством мыслишка: «А где пятая свинка и Свиномать?»

— Ты кто такая? — спросил её старший, сидя в позе срущей макаки и вцепившись в прутья решётки.

— Никто, — с трудом прошепелявила она, обдирая язык о ставшие какими-то слишком острыми и длинными зубы. Видимо, Адам здорово их переломал, пока топтался на её лице…

Подвал… Ни окон, ни дверей, только на потолке квадратная крышка люка. Но нет лестницы… А из мебели стол, стул и лампа.

— А-а… А я тебя сразу выкупил, как только увидел. Гвоздь злоебучей программы, да?

Соня непонимающе смотрела на него.

— Ну, ты типа эта… натурщица, да? Позировала этому барсуку? Не завидую тебе…