Крылья бьются, комната взрывается шумом, свет мигает. Удар лапой - я отлетаю, ударяюсь о шкаф, грохочет дерево, сыплется стекло.

– ДОБИВАЙ!
– вопит Юнона в полете на другую сторону комнаты.

Я хватаю второй топор. Прыгаю. В полёте — вращение. С разворота — в основание черепа. Хруст. Тело вздрагивает. Падает. Ещё живо. Ползу к нему. Руки трясутся. Томагавк — в грудь. Второй — в голову.

Тишина.

Я стою. Колени дрожат. Кровь — на лице, в глазах. Вкус — металл и серость. Вижу только размытые силуэты. Юнона подходит. Закуривает. Смотрит на меня.

– Добро пожаловать в Тень, парень, - говорит она.

В один лишь миг, весь мой хрупкий мирок посыпался как карточный домик.

***

Сознание возвращалось тяжело. Не резко. Как будто кто-то медленно тянет тебя за волосы из болота. Сначала пришёл звук — отдалённый, рваный. Как сквозь воду. Потом — свет. Мутный, белый, обжигающий. Я попытался вдохнуть. Получилось. Грудь сжалась и отпустила.

Открыл глаза.

Потолок. Белый. Плавное освещение. Неестественно ровное. Ни вибрации, ни дыма, ни гари. Только тишина и капельница справа. Повернул голову. Скрежет в шее, как будто песок пересыпали в трубке. Лицо — в маске подачи кислорода.

Рядом — девушка. Медсестра. Молодая, в чистой форме, тёмные волосы собраны в пучок. Смотрела на монитор.

Я зашевелил пальцами. Она заметила.

– Он очнулся! – почти вскрикнула она и вылетела из палаты.

Через секунду я снова остался один. Тело — тяжёлое, словно под бетонной плитой.

Дверь распахнулась.

Зашли сразу четверо. Трое — в медицинских халатах, один — военный. Форма чёрная, пластины, эмблема нового образца. Видел такие у командования зачистки. Старший, судя по всему.

– Пациент в сознании, - сказал один из врачей.– Как самочувствие? – второй уже наклонялся, светя в глаза фонариком.– Будто меня разобрали и собрали обратно, - хрипло выдавил я.– Это неудивительно, - ответил третий. – Мы такого никогда не видели. Даже с учётом нового мира. Даже после пробуждений и инвазий. Когда вас нашли... у вас было шестьдесят семь переломов. Разрывы почти всех внутренних органов. Лёгкие. Печень. Три сердечные остановки зафиксированы биомонитором.

Военный молчал, смотрел внимательно.

– Мы думали, вы не выживете. Подключили стабилизаторы, готовили экстренную хирургию. Но пока доехали, ваше состояние начало... улучшаться. Само. Без вмешательств. На момент доставки в больницу вы уже были... стабильны. А через полтора часа, когда была подготовлена операционная, началась фаза регенерации. Мы просто наблюдали. И ничего не делали.

Он замолчал. Второй врач добавил:

– Мы проверили сто раз. Это не медкапсулы. Не регентерапия. Не внешняя стимуляция. Это было изнутри. Как будто тело... само приняло решение выжить.

Я молчал. Пытался понять — сколько прошло. Сколько я спал. Тело всё ещё болело. Сильно. Но... по-другому. Как будто всё уже зажило, но всё равно ломит. Как фантомная боль. Как будто кости ещё помнят, что были сломаны.

– И вот ещё что, - добавил третий. – Процесс остановился. Регенерация прекратилась вчера. Вы стабильны. Но... в очень плохом состоянии. Вы не знаете, что это было? Что это за эффект регенерации?

Я моргнул. Повернул голову в сторону окна. За стеклом — серый свет. Утро. Или вечер. Неважно. Там — другой мир. Здесь — я.

– Ща исправим.
– Сказал я, запуская целительный став.

По всему телу прошла щекотка и всё одновременно зачесалось. Стало легче.

Врачи замерли. Один неловко отпрянул, будто ждал, что со мной что-то произойдёт. Военный остался стоять, просто наблюдая.

– Что вы сейчас сделали? – осторожно спросил один из медиков.

– Облегчил себе жизнь, – ответил я, хрипло. – Став на восстановление. Ничего необычного.

Они переглянулись. Кто-то за спиной тихо чертыхнулся.

– Мы... не знаем, как это понимать, – сказал второй врач. – Вы не подключены ни к капсулам, ни к аппаратам. А показатели пошли вверх. Это... выходит за пределы того, с чем мы работаем. Это обычная клиника. Мы не готовы к таким пациентам.

– Не парьтесь, – я моргнул. – Я и сам не особо в курсе, что со мной. Просто работает – и ладно.

– Это связано с системой? – вмешался военный. Голос у него был ровный, выученный. Слишком спокойный для обычного человека.

– Скорее всего, – ответил я. – Но она мне не докладывает. Просто делает своё.