В кухне нас только трое осталось, остальные во дворе сидели за поздним чаем.

Я сидела на скамье и подозвала его к себе. Вилен рядом стоял.

– Тут такое дело, – я неуверенно на Вилена глянула, он кивнул мне в поддержку.

– Я что-то сделал? – боязливо спросил мальчонка.

– Нет, что ты! – Я набрала в грудь побольше воздуха. Ну, что тянуть в самом деле? – Мы хотим, чтобы ты переехал к нам. Дом уже почти готов, комната на втором этаже свободна. Мы бумаги подадим, станем тебе… приемными родителями. Ты… ты согласен?

Я его еще и за руку взяла, чтоб подбодрить немного.

Боди сначала растерялся, потом его глаза вдруг расширились – не от радости, а от испуга. Он резко выдернул руку и, не сказав ни слова, бросился к выходу. Я даже не успела среагировать – только услышала, как хлопнула дверь.

Посмотрела на Вилена – тот тоже был в растерянности.

– Вот это поворот… – только и выдохнул он.

– Я… я сейчас… – едва выговорила я.

Но Боди уже исчез – ни во дворе, ни в коридоре его не было.

В животе неприятно сжалось – сердце колотилось. Будто это не я ребенка из приюта взять хочу, а меня саму в какую-то неизвестность отправляют.

Чего-чего, а такой реакции я никак не ждала. Ждала недоверия, боязливости, может… Надеялась, конечно, что вообще-то обрадуется мальчонка. А он взял и убежал! Хоть бы сказал чего!

Вилен молча шагал рядом, хмурился задумчиво. Он, похоже, тоже ничегошеньки не понял.

Мы обошли двор, сад, заглянули в пристройку, в сарай, даже у ворот постояли – нигде мальчишки не было.

– Может в приют ушел? – спросила у Вилена, нервно сжимая пальцами подол платья.

– Что-то случилось? – Гасти вот из дома вышел. – А где Боди? Мы его все ждем…

– Он… убежал, – отозвалась я, губы кусая и все пытаясь его в саду разглядеть.

– Убежал? – Гасти с Маликом переглянулись. – Чего вдруг?

Я на Вилена глянула, но чего скрывать? Он вот тоже кивнул мне.

– Мы хотели Боди взять к себе, – призналась я. Ребята снова меж собой переглянулись. И показалось мне, что тоже не шибко радостно. – Приемными родителями стать. Комната для него уже готова, все как надо… Но решили у него сперва спросить… А он едва услышал, так и убежал.

Малик сразу округлил глаза:

– Вот это да…

Гасти в этот момент замялся, посмотрел на Малика, потом опустил взгляд.

– Просто… – начал он, – про это Боди никому не говорил, но мы-то… Я его давно знаю.

– Ну? – Вилен нахмурился, скрестив руки.

Гасти почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу.

– У Боди есть сестренка. Маленькая совсем. Она до сих пор живет с его родителями. Те… ну… – он запнулся, – не очень хорошие, если честно. Пьют и все такое.

Я похолодела.

– А почему она с ними, а не в приюте?

– Да родители и его ведь в наем отдали.

– В наем? – я даже растерялась.

Зато Вилен себя по лбу хлопнул и едва не застонал в голос.

– Так он не из отказных? – мне показалось, или в том вопросе отчаянием пахнуло?

– Так, мне кто-нибудь объяснит? – я уже сердиться начинала. Вилен шею растер, но все ж ко мне повернулся.

– За то, что ребята у меня работают, я им плачу жалование. Часть этих денег идет в приют. Но и там есть свои правила. Есть те, кто туда попадает сам, беспризорники, у кого нет никого. Такие ребята если работать идут, то им на счет больше денег перепадает. А бывает так, что детей в семье много, а кормить нечем. Ну, или просто родители такие, что на детях… зарабатывают, – рыкнул почти… – Они могут либо сразу за какую-то сумму ребенка сдать, либо процент получать ежемесячно с того, что ребенок заработает.

Я даже за сердце схватилась, плохо сделалось. Дышать нечем стало. Это что за система такая?

– Нина? – Гасти обеспокоенно мне в лицо заглянул. – Ты чего?

– Воды принеси, – кивнул ему Вилен. А я на него взор свой ошарашенный подняла.

– Это что же такое? Это ведь… Это ведь детский труд продают?

– Не все так страшно, Нина, – успокоил он меня.

Не страшно?! Да он в своем ли уме?

– Прежде ребят просто на улицу выкидывали. Или в лес отводили на сладкие тропки… Слышала про такие? – Я не слышала, но догадалась, припомнив одну сказочку… – а так и ребята при деле с малолетства, по улицам не шатаются, на кусок хлеба себа заработать могут. А многие к тому времени, как из приюта выпускаются, уже мастера и работать умеют. Всяк лучше, чем в нищете и голоде прозябать.