Проснулась я на рассвете от какого-то тихого движения – сначала не поняла, где нахожусь, но тут же вспомнила: мансарда, новая подушка, рядом – ровное дыхание Вилена. Между нами на простыне лежала моя коса, словно черту подвела, черное на белом.

Я осторожно повернула голову. Он еще спал, рука чуть вытянута в мою сторону, но не обнимал, а будто просто охранял мой покой. Даже во сне не позволил себе меня коснуться.

В животе приятно защемило. Я так давно не просыпалась без тревоги, без мысли, что скоро кто-то придет и все отнимет. На душе было спокойно, даже радостно, несмотря на предстоящий хаос.

Я тихонько выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Вилена, накинула шаль, обулась и по скрипучим доскам, спустилась вниз. Но только ступила в зал, думала печку растопить, Дульсинея уже тут как тут. С веником и с подозрением в глазах.

Лишь бы этим самым веником меня хлестать не стала, как девку распутную.

– А-а! – протянула она, делая вид, что просто метет, и совсем не смотрит на меня. – Так вот почему ты вчера белье таскала посередь ночи! С мансарды спускаешься, значит? Ну, Нина…

Еще и головой качнула и лицо такое осуждающее сделала. Ну хоть без веника…

Я смутилась, но все равно улыбнулась:

– Дулься, не начинай, ладно? Все объясню, только давай чаю заварим.

Печь-то уже растоплена оказалась, а на ней наш огромный, на всю большую семью, чайник стоял.

– Не дело это, – забубнила она, хотя в голосе больше забота звучала. Беспокойство, а не осуждение. – Без бумажки, без благословения, а уже…

Тут на лестнице послышались шаги – Вилен, натягивая рубаху, появился в дверях и совершенно спокойно, с ленивой улыбкой, сказал:

– А что не дело, Дульсинея? Жених с невестой, глядишь, и ночью чайку попьют вдвоем.

Дульсинея вспыхнула, словно маков цвет, и веник к груди прижала:

– Как жених?! Как с невестой?! – и на меня глядит, потом на него, на меня снова. И ртом ап-ап, как рыбка. Я только рассмеялась.

– А вот так, – добил ее Вилен. – Сама ж видела, как ладно работать вместе стали. Вот и решил я, чего б такую девицу в жены не взять?

Сам меня как за плечи-то приобнял, я едва не крякнула.

– Нинка, а ты что ж… Согласилась? – кажется, Дулься все еще что-то подозревала.

– А чтоб и не согласиться? – улыбнулась ей.

Тогда женщина крадучись ко мне приблизилась и, несмотря на близость Вилена, который все еще за плечи меня обнимал, громким шепотом заговорила:

– Ежели он тебя принудил к чему, ты скажи. Мы это быстро пресечь…

– Дульсинея! – Вилен застонал страдальчески, глаза закатил.

– Ты мне тут не Дульсинейкай! – вот ведь бойкая!

– Все хорошо, Дулься, – успокоила я ее. – Правда.

Она в глаза мне поглядела, с прищуром так, внимательно. Но тут лицо ее улыбкой искренней озарилось. Руки на груди сложила и снова на Вилена накинулась, нарочито отчитывающим тоном:

– Ой, Вилен! Ну хоть бы форму соблюли, а то же люди разговоров наплетут…

– Пусть плетут, – рассудительно отозвался он. – Сегодня все по закону будет, не волнуйся. К обеду уже женаты будем, а там хоть всей округе иди рассказывать.

Я, наблюдая эту сцену, поняла, что волноваться теперь уже действительно не о чем. Стали накрывать к завтраку. В зале, где и стены частями разобраны, ремонт в разгаре да на черновых полах не с руки все было, но то дело времени.

Мальчишки скоро подтянулись, аккурат, когда завтра накрыли. На их долю тоже чашечки поставили.

Дульсинея, не отходя от кассы, им тут же все сообщила, что мы с Виленом теперь жених с невестой.

Ребята сперва рты пораскрывали, а опосля как закричали радостно. Даже обниматься кинулись.

– А мы праздновать будем? – тут же нашелся Малик. Я по волосам его потрепала. Вот ведь кто покушать любит.

– Будем, вечером, – усмехнулся Вилен. – Двор теперь расчищен, там и столы поставим, чтоб всем места хватило.

Вскоре вся кухня уже гудела: кто-то спорил, как правильно звать меня теперь – Ниной или Хозяйкой, кто-то обсуждал, что на стол готовить и как, печи-то еще не готовы! Вилен, не дожидаясь конца обсуждений, поставил на стол кастрюлю с кашей и велел всем садиться.

– Сегодня у нас день хлопотный, – объявил он. – После завтрака – к писцу. А потом с делами еще разобраться, а уж только после – отмечать.

Дульсинея все еще ворчала, но уже с улыбкой наливала чай.

После завтрака мы с Виленом быстро собрались, оделись поприличнее. Я надела свое лучшее платье, попутно подумывая о том, что гардероб все ж обновить надобно… Заплела косу покрепче и прицепила медную шпильку с красивым цветочком. Вилен пригладил волосы и даже достал белоснежную хлопковую рубаху.