— Минутку, господа. Мне надо подумать!

Я махнул рукой, давая понять, что меня не стоит тревожить расспросами, после чего изобразил жестокие муки выбора на челе, а сам обратился мыслеречью к Спиридону.

«Багаж Новаков рассортировали? Там что-нибудь полезное для нас или слуг есть?»

«В основном ношеные вещи. Люди их брать не захотели, потому как Новаки и семья Бартоша страшной смертью умерли. Посуды немного, с неполный сервиз. Часы герцога. Ну и украшения женские».

«Дорогие?»

«Бижутерия в основном. Золото и те, что с камнями, я отдельно отобрал».

«В сумме много вышло?»

«Если вещи не учитывать, то плюс-минус рублей на триста пятьдесят. Они, похоже, часть успели проесть, пока в Перепелицыно жили, потому что денег при них не обнаружено ни рубля. И скажу тебе честно, если поехать в город, чтобы цацки эти на реализацию подать, больше маяты выйдет, нежели толку, поэтому и не стал тебе про них говорить».

«Тогда поступим так…»

Я быстро рассказал Савватьевичу, что надо сделать, а главное, в какие сроки, после чего вновь обратил внимание на посланников Луцкого, давая понять, что мои тяжкие раздумья подошли к концу.

— Что же, господа, вы меня убедили. Я прикинул все нюансы и счел, что барон Луцкий имеет полное право на контрибуцию.

Кажется, я умудрился ошарашить троицу. Они явно не ожидали, что я сдамся столь легко. Посланники переглянулись и заулыбались.

— Тогда давайте в честь того, что все недоразумения между нами разрешены, побалуем наши рецепторы…

Я добыл из сейфа коньяк и хрусталь, порадовавшись, что вовремя попросил Вроцлава заменить практически опорожненную бутылку на новую. Разлил, пригубил напиток сам, довольно почмокал губами, после чего жестом предложил чокнуться. Мы сдвинули рюмки, посланцы барона отдали должное моему гостеприимству, и мы завели ничего не значащий светский разговор про погоду, назойливых насекомых, новые моды и почему предпочтительнее жить на природе нежели в Смоленске. Я не забывал подливать гостям коньяк, заодно прикидывая, насколько меня еще хватит, и мысленно поторапливал заместителя.

«Готово! — сообщил Спиридон, когда бутылка уже показывала дно, а я был готов выть на Луну. — Я там еще кое-что от себя добавил, будешь доволен».

— Идемте же, господа! Прошу за мной! — я отставил рюмку в сторону и быстрым шагом вышел в коридор, пока никто не успел поинтересоваться, где же я храню наличные средства, если не в сейфе, и зачем нам в таком случае покидать кабинет.

Мы проследовали на выход, и столпились на крыльце. На крыше экипажа, на котором прибыли посланцы барона, красовался намертво привязанный огромнейший узел из нескольких простыней. Его размеры были чудовищны, чуть ли не с сам экипаж, а одна из простынь в мелкий цветочек добавляла особой живописности сей инсталляции.

— Что это? — выдавил из себя мужичок в рейтузах.

— Наследство Новаков! — торжественно заявил я. — Мои люди тщательно собрали все их вещи и драгоценности, чтобы передать барону Луцкому. Они отдельно просили заверить барона, что не пропустили ни единой принадлежащей им мелочи. Луцкий получит всё, что принадлежит ему по праву! Этой мой жест доброй воли. Я передаю вам положенную контрибуцию и тем самым заверяю барона в своем почтении.

Стоящие неподалеку Спиридон и Вроцлав были подчеркнуто невозмутимы, но я-то видел, что у обоих в глазах пляшут бесенята. А еще возле дома почему-то очень сильно пахло парфюмом, но к делу это отношения не имело.

— Позвольте, речь шла о выплате контрибуции, то есть о деньгах, — выдавил из себя требовательный, справившись с шоком.

— Контрибуция возникла вследствие хранения у меня наследства Новаков. Следовательно, само наследство и должно быть отправлено в счет затребованной контрибуции. Умоляю вас, господа, поспешите и заверьте барона, что отныне между нами нет ни единой досадной недосказанности и повода для претензий. Ведь как вам уже наверняка известно, Пятигорье больше не скупает продукцию у арендаторов Луцкого.

С этими словами я аккуратно подтолкнул посланников в спины, вынуждая занять места в экипаже согласно купленным билетам. Провинившийся занял место возницы, а рейтузы и требовательный залезли внутрь. Экипаж еще сильнее просел, его рессоры угрожающе заскрипели. Бедные лошадки, получив охлест вожжами по крупу, героически напряглись и сдвинули эту недвижимость с места, после чего медленно и печально поволокли ее прочь.

— Как думаешь, доедут, или поломаются и им придется все барахло по дороге собирать? — вполголоса поинтересовался я у Вроцлава.

— Если вовремя догадаются выйти из экипажа, то, пожалуй, и довезут все в целости и сохранности, — прикинул управляющий.

— А теперь колись, что ты там еще им положил, — обратился я к Спиридону.

— Да видишь какое дело вышло, — повинился Савватьевич. — Тела Новаков и семьи Бартоша, как водится, омыли и в хорошей одежде хоронили. А ту одежку, в которой они были убиты, сняли и должны были сжечь при первой же возможности, да все так с этими похоронами замотались, что забыли. И у меня тоже из головы вон вылетело проверить. А тут думаю, дай узнаю, что там. Вот и выяснилось, что как лежали окровавленные шмотки в сарае в темном углу, так и лежат. Мы с Вроцлавом не побрезговали, все вперемешку с остальным положили.