Тут дверь в кабинет распахнулась, и я увидел на пороге…

Незнакомцу на первый взгляд не было и сорока лет. Он стоял там высоченный и породистый как призовой скакун, светлые вьющиеся волосы обрамляли его лицо, делая похожим на древнего бога. Прекрасно очерченные губы презрительно кривились, хищные крылья носа гневно вздымались и опускались, давая понять степень возмущения нового гостя. Его рельефную мускулатуру была не в силах скрыть никакая одежда. А вот глаза…

Сколько раз я уже видел их в зеркале…

— Павел Афанасьевич, я полагаю? — осведомился я, глядя на отца.

— Правильно полагаешь, сопляк! — Черкасов гневно оглядел кабинет, и в этот момент, как назло, всхрапнул, а затем почмокал губами сладко кемарящий на кожаном диване Иннокентий.

— Ты не сообщил о том, что приедешь. Я никого не ждал.

Я старался вести себя как ни в чем не бывало, но этот человек буквально подавлял окружающих своей властной аурой. Нет, магом, или как здесь говорили, чародеем он не был, но личная харизма, безусловно, зашкаливала. Думаю, в свое время у бедной Милолики не было ни единого шанса что-либо противопоставить напору этого эталонного самца.

— А я и не собирался никому ничего сообщать! Это, знаешь ли, на секундочку мой дом, где я рос, — рявкнул Павел.

— Не рос, а изредка появлялся тут в компании родителей, а затем и вовсе на долгих семнадцать лет забыл о его существовании, — поправил я Черкасова, прекрасно понимая, что папенька прибыл ко мне не ради того, чтобы договориться обмениваться открытками по праздникам. — Кто здесь рос и вырос, так это я. И да, теперь это мой дом, и я его полновластный хозяин. А у хозяев принято интересоваться, желают ли они видеть гостей. В крайнем случае их хотя бы заблаговременно ставят в известность о своем визите.

— И это будет мне говорить какой-то жалкий пьяный юнец, у которого на полу кабинета валяется лопата! Да от вас с собутыльником такое амбре идет, что до самого утра помещение проветривать придется! И да, использовать сейф как бар — свежая идея! Это приемный шляхетский папаша научил, или уже твое личное изобретение?

— А тебе-то какое дело до моих порядков? И да, — обратился я к Вроцлаву, который напряженно выглядывал из-за плеча Павла, — попроси, пожалуйста, накрыть стол для камерного чаепития. Мы спустимся вниз минут через десять.

Управляющий кивнул и ушел, а папаша осмотрел меня с ног до головы и продолжил разнос.

— И вот этому ничтожеству, этому толстому недомерку мать собирается завещать все, что у нас есть? Позорище!

Он подошел ко мне вплотную, и я с грустью обнаружил, что папаша выше меня минимум на полголовы. Не то что бы это было проблемой, просто неприятно. Я-то и сам парень немаленький, мне комплексовать не из-за чего.

— Можешь передать Елизавете Илларионовне, что мне вполне достаточно того, что я уже имею ее стараниями. Больше мне ничего от вас не надо.

— Я так и знал, что ты всего лишь дерзкое ничтожество. К сожалению, мать любит таких.

— По себе ориентируешься? — парировал я. — Или на Сергея Михайловича намекаешь?

Стоять, чуть ли не утыкаясь носом в кадык Павла, было довольно унизительно. Папаша, похоже, нарочно выбрал именно такую позицию, чтобы задавить меня не только своим напором, но и сломить морально. Дескать, вон он я, такой красивый и тестостероном насквозь пропитанный, и кто ты против меня, мелочь пузатая?

Вот только он не знал, кто живет внутри тела Демьяна, и через какие перипетии успела протащить меня судьба. Да, Павел меня раздражал. Но не страшил. То иррациональное чувство тревоги, которое я испытывал, скорее было следствием какой-то глубинной животной физиологии. Он злился и желал меня раздавить, устранив конкурента на наследство, а я неведомым образом уловил это еще когда он только выехал из Смоленска в сторону усадьбы.

Но если ты знаешь своего врага в лицо, боязнь уходит, остается лишь холодный расчет. И я не собирался играть по правилам Павла, хоть он и умудрился появиться в усадьбе в крайне неподходящий момент.

— Вижу, ты не рад родному отцу, — внезапно решил сменить пластинку Черкасов. — Так стоит ли удивляться, что ты вызываешь у меня исключительно омерзение?

— Как ловко ты даешь понять, что не желаешь нести ответственность за свои деяния, — я отодвинулся на полметра и оглядел папашу так, будто это я был солидно выше него, а не наоборот. — Странно, я всё же полагал, что сын столь выдающейся женщины как Елизавета Илларионовна окажется ей под стать. Но нет. Уступаешь ты ей, серьезно уступаешь. Ты ж как яблоко с червоточиной: морда смазливая, а суть гнилая.

— Хочешь меня в чем-то упрекнуть? — оскалился Павел.

— Разве только в отсутствии выдержки и воспитания. Ну и до кучи в неуместном проявлении темперамента там, где стоило бы держать себя в руках. В противном случае ты бы все еще был мужем Куракиной-младшей.

— И об этом уже разнюхал! — Черкасов смотрел на меня с глухой ненавистью.

— Да была бы прямо тайна великая, а то же все в курсе, по какой причине тебе от ворот поворот дали. И кто после этого из нас позорище?

— И какой-то наглый мелкий селюк еще будет тыкать мне в лицо неудавшимся браком?! — взвился Павел.