— Ага! И каковы успехи, уважаемый? Не думаю, что господин Бату оценил бы их на отлично…Ян-дагэ, вместо того, чтобы расхолаживать гостя, несомненно, приятным времяпрепровождением с моими псами и пребыванием на природе, составил бы ему компанию и послушал умного человека в лице достопочтимого Низами-бэя! Гостеприимство, в нашем случае, включает в себя обеспечение условий для успешных занятий Торная, а не только бытовой комфорт и развлечения! Ребята, ну, серьезно…Скоро ему предстоит посетить приём у императора, где будут и другие гости…Каков их уровень? Торнай, ты самый молодой, судя по слухам, среди будущих учителей — носителей языка, но…Я не хочу, чтобы тебя воспринимали как дикаря, понимаешь?

Чен Ян вдруг напрягся, бросил взгляд на приятеля, почесал в затылке и виновато вздохнул.

— Ты права, сестра…

— Дорогие мои, я не занудствовать пришла, я просто беспокоюсь…Торнай, есть такое слово «надо», понимаешь?

Кочевник опустил голову и сжал шерсть Шана в кулаке — пёс недоуменно отряхнулся, мол, а я-то тут при чем?

— Так что, господа хорошие, давайте-ка договоримся, что вы прекратите носиться кабанчиками по горам, поднапряжетесь и вместе воспользуетесь возможностью расширить свой кругозор, пока есть время. До Ци Си я буду в усадьбе, составлю вам компанию и на занятиях. До приема надо постараться! Ян-дагэ, на тебе этикет, я с языком помогу, учитель — с историей стран и мира. Думаю, при должном усердии Торнай сможет выступить достойно.

«Юлия Шеновна, ты просто завуч по воспитательной работе, а не девушка двадцати лет…Эк-как тебя ежедневная дрессировка гидов прокачала! А кому нынче легко?» — со стыдом подумала, но не дрогнула. Надо — значит надо!

Парни прислушались, тем более, что Гу Чен Сян, посетивший поместье, однозначно встал на мою сторону и приказал-таки брату помочь Торнаю, пока они с отцом занимаются служебными делами, давая ему возможность филонить.

— Ян-эр, мы готовим меморандум императору по обмундированию солдат и внедрению усовершенствованных тренировочных полей, заняты вместе с дядькой Чжаном и…бывшим конюшим, отцом Цзяна…Государь ждет полноценный доклад после праздника…Это дело серьезное, сам понимаешь, почему…На тебе — Торнай, это приказ отца! — старший Гу был тверд.

— Брат, я понял…А что в доме твориться? — увел в сторону тревожную тему чувствительный Чен Ян.

Я навострила ушки. И правда, дела в особняке Гу выпали из числа приоритетных. Так что же там в настоящий момент происходит? Любопытно…

А творилось в усадьбе всяко-разно…

Проштрафившаяся наложница Нин с заневестившейся Жунь Фань после конфуза на приёме провели несколько дней в зале предков, отмаливая грехи и проникаясь правилами дома, где поругались, за что и были наказаны дополнительными сутками гаупвахты.

Пока дамы «осознавали» неправоту осуществленных действий, папенька утрясал вопросы брака «попавших» с обиженным семейством Хэ, параллельно входя в курс новых обязанностей, был зол и раздражен, поэтому, наверное, и не придал значения нашему с бабулей тактическому отступлению в деревню.

Пока дамы не мелькали перед глазами генерала, все было тип-топ, но срок «губы» закончился, и Нин Тинг пошла на абордаж, вооруженная гневом, обидой и слезами, а не желающая оставаться в неведении относительно собственной свадьбы будущая Хэ-фурен — показательным смирением и заискиванием.

По словам старшего брата, они снова схлестнулись во взаимных оскорблениях, караулили генерала, где только могли, и до кучи, начали осаждать Айгуль, требуя повлиять на главу семьи и приять участие в избавлении их от нечаянных бед.

Принцессе тандем быстро надоел, и когда муж заикнулся о поездке в пригород, она не откладывая, чуть ли не в тот же день резвой козочкой ускакала туда со своими служанками-охранницами, поблагодарив впоследствии мужа и меня за столь своевременное предложение! Прибыв на место, северная княжна была приятно удивлена имеющимися в поместье нововведениями, природой, свободой и отношением к ней деревенских (не лезли!), что заявила, что в город не вернется до осени, и вообще, ей здесь очень нравится, пусть супруг навещает её изредка (как дела позволят) и не беспокоится понапрасну — она справится. Вот так!

Следом за сбежавшей Айгуль, усадьбу покинул Чен Ян и имперский гость, что также задело генерала, который увидел в происходящем «след наложницы», вызвал обеих нарушительниц спокойствия и приказал сидеть на попе ровно и заниматься приданым лично, поскольку благоприятный день для бракосочетания (ближайший из возможных) стремительно приближается (28-й день седьмого лунного месяца).

Наложница визжала, что они не успеют подготовить достойный наряд, что им нужны помощницы и выход в город для покупок, и вообще, она, как хозяйка дома, должна иметь полный доступ к казне и делам, в чем ей было категорически отказано, что породило новую истерику и скандал.

Услышав «робкое» требование Жунь Фань увеличить размер денежного приданого до тысячи лян против озвученных пятисот, батюшка впал в неистовство, выгнал «баб-с» и запретил челяди выпускать их со двора, отдав сбор необходимого добра управляющему Мо, после чего долго сидел в кабинете и…пил.

— Сестра, я беспокоюсь за отца — тихо проговорил Чен Сян. — Я не припомню, чтобы он…так себя вел при…маме. В доме все ходят на цыпочках, господин Мо переживает за организацию этой свадьбы…Я практически не отхожу от отца, прячу вино, стараюсь отвлечь его разговорами…Дядька Чжан пока объезжает старых сослуживцев и ищет…способ объяснить императору происхождение идей, чтобы не впутывать тебя.