— Тогда какой в этом смысл? Во всех этих разговорах, встречах, в этих штуках? — Лия махнула в сторону золоченых табличек на стене, однообразно блестевших в резком свете люстры.

Анья снова пожала плечами. Ее серая шерстяная шаль соскользнула с одного плеча.

— А ты? — спросила она.

— Я?

— За что ты испытываешь чувство благодарности?

— Почему мы вообще говорим об этом? Какая разница? — Лия скрестила руки под грудью и начала сквозь ткань блузки прощупывать собственные ребра, пересчитывая их в уме.

Анья тяжело и шумно вздохнула.

— Я рисую, — призналась Лия, понизив голос.

— И это вызывает в тебе чувство благодарности? — Анья посмотрела на нее.

— Нет! Но они приходили ко мне домой — там я храню свои картины. Они видели мою коллекцию музыкальных записей.

Анья никак не отреагировала. Если Лиины слова и взволновали ее, она никак этого не показала. Хотя, если она сама музыкант, вряд ли можно удивить ее чем-то подобным.

— Если они узнают про картины, меня в жизни из списка не вычеркнут, — сказала Лия уже практически сама себе.

Анья подняла голову.

— Из какого списка?

— Из Списка наблюдения, конечно.

Изо рта Аньи вырвался сухой свистящий кашель, как у кошки, когда она пытается избавиться от застрявшего в горле комка шерсти. И только встретившись с собеседницей взглядом и увидев, что от сощуренных глаз Аньи разбегаются морщинки, Лия поняла, что это смех.

— Так ты, значит, любишь музыку? — спросила Анья наконец.

— Музыку?

— Ты сказала, что у тебя есть коллекция записей.

Лия внимательно посмотрела на Анью, но лицо той опять стало непроницаемым, как раньше, — и ни следа смеха.

— Какую музыку? Поп? Рок? Джаз? Фанк? Ритм-энд-блюз? Классику? — настойчиво продолжала интересоваться Анья.

— Классику, — призналась Лия почти шепотом. Она огляделась вокруг, но остальные члены группы все еще пребывали в восторженно-исповедальном трансе и не обращали на нее ни малейшего внимания. — «Страсти» Баха, ну, знаешь, — пробормотала она, отчаянно краснея.

Анья кивнула с одобрением, потом поднесла палец к губам и прикусила ноготь. Она явно что-то задумала.

— А что касается чувства благодарности, — начала Лия, — у меня в целом очень неплохой начальник. Никогда на нас слишком не давит, даже если…

— Можно я приду послушаю?

Лия замерла.

— Что?

— Твою коллекцию. Ты сказала, у тебя есть «Страсти». Можно я приду послушать?

Лия отрицательно покачала головой. Она что, с ума сошла?

— Пожалуйста, — сказала Анья. — Я так давно не слышала настоящей музыки.

Лия собралась было повторить свой отказ, но тут ей вспомнились слова Аньи. Дело не в Джордже. Дело во всех нас. И как она засмеялась, когда Лия упомянула про Список наблюдения. Может, с ней стоит поговорить? Может, Анья что-то знает?

Только когда они с Аньей — обе не имевшие представления, что же делать дальше, — оказались в гостиной Лииной квартиры, Лия задумалась, не зря ли она это затеяла. Анья осматривалась, бросая взгляд то на высокий белый потолок, то на окно во всю стену и на безупречно чистые льняные шторы, симметрично ниспадавшие справа и слева от него.

Лия откашлялась и предложила:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Анья покачала головой. Теперь она подошла посмотреть на книжные полки в дальнем конце гостиной и потрогала матово-серые прямоугольники колонок, из которых лилось негромкое чириканье и журчанье.

— Попурри дождевого леса номер двести тридцать пять, — сказала Лия. — Могу переключить, если хочешь. Оно автоматически включилось. Новейшая технология. Система считывает наше настроение, когда мы входим в комнату, и выбирает подходящую аудиозапись для оптимального оксидативного восстановления. — Она сама не понимала, что за ерунду несет.

Анья подошла к окну так близко, что коснулась кончиком носа безупречно чистого стекла. Обычно в такой ситуации Лия думала только о том, что останется пятно, и с нетерпением ждала момента, когда останется одна и сможет достать чистую нетканую тряпку. Но сейчас ей было почти все равно, ей было просто интересно, на что Анья смотрит.

— А ты где живешь? — спросила Лия, устраиваясь на диване. Может, если она сделает вид, что это обычный визит, он таким и станет?

— Примерно вон там, — показала Анья. — За одним из тех темно-коричневых зданий.

Там, куда она показывала, находились последние социальные жилые комплексы. Снести их не представлялось возможным — многие их жильцы участвовали в Первой волне экспериментальных программ имплантации и пострадали, когда с их имплантами что-то пошло не так. У зданий был довольно унылый вид — сплошь темный кирпич и крошечные окна.