В Аньиных словах Лия уловила горечь недавней потери. Она вдруг заметила, что у ее гостьи под глазами морщинки и красные пятна, будто та недавно плакала. Что-то уязвимое читалось в бледности ее кожи, в острых выступах ключиц, в прилипших ко лбу влажных светлых прядях. Анье тоже было больно. Может, у них больше общего, чем Лии сначала показалось?

— Я тоже теряла близких, — тихо проговорила Лия, глядя в воду на свои ступни. Сквозь рябь воды и волны казалось, будто они принадлежат кому-то другому.

Теперь Анья повернулась к Лии. Лицо ее окрасил оранжевый вечерний свет, капли воды прятались в ямках под ключицами и блестели на переносице. Лиин купальник был ей маловат, и лямки врезались в худые плечи.

— Расскажи, — сказала Анья.

И Лия рассказала Анье про свою мать, Уджу. Про то, какие у нее были руки — изящные, но мускулистые и сильные. Эти руки могли собрать диван, который доставили в виде деталей, или разобрать сломанную посудомойку так ловко, что казалось, будто мать играет музыкальную пьесу. И эти же руки становились жесткими, как ремень, когда маленькая Лия не слушалась. Лия рассказала, как мать познакомилась с ее отцом. Она работала тогда инженером в социальной компании и разрабатывала портативные туалеты для самовольных поселений. Говорили, что отец Лии изменился после Второй волны, но мать тоже изменилась. Она ушла с инженерной должности и устроилась в фирму, хотя ее опыт и специализация там были ни к чему. Потому что фирма была связана с Министерством.

Лия рассказала Анье про смерть Сэмюэла. Трещина в отношениях родителей появилась еще раньше, а эта смерть окончательно отдалила их друг от друга. Мать все больше увлекалась новыми веяниями, а отец все больше остывал к ним. Будто назло миру, который стремился к бессмертию, он начал есть вредную пищу и избегал физической активности. Однажды Лия видела, как он замер в дверях комнаты Сэмюэла и целый час простоял там, словно во сне.

Она лишь мимоходом упомянула про то, что отец исчез, не сказав Анье почему. Не стала она говорить и о том, что он вернулся, хотя его разыскивает Министерство. И о том, как сильно она боится за отца.

Анья внимательно слушала, покачиваясь на воде, изредка кивала и иногда говорила «угу» или «понятно».

Когда Лия закончила рассказ, солнце село, и теперь помещение заливал прохладный искусственный свет. Небо снаружи было фиолетовое, как синяк, последние лучи солнца исчезали за тонкими полосами облаков.

Какое-то время они молча покачивались на воде у края бассейна. Лия больше не испытывала потребности чем-то заполнить молчание, теперь ей было легко и уютно в тишине.

— А ты ведь еще не плавала, — сказала Анья наконец.

— Точно, не плавала. — Кончики пальцев у Лии сморщились, как изюм.

Анья ушла под воду с головой, потом стремительно вынырнула, задорно улыбаясь.

— Давай наперегонки!

— Что?

— Ты меня слышала?

Лия покачала головой в нерешительности, но в конце концов все-таки улыбнулась.

— А давай! — сказала она. — Туда и обратно?

— Туда и обратно, — кивнула Анья.

На счет «три» они поплыли. Вода шумела у Лии в ушах. Она плыла быстрее, напористее, чем обычно, даже не оглядывалась посмотреть, где Анья, кто из них впереди, но победить ей очень хотелось. Лия сосредоточилась на том, чтобы плыть правильно — четко двигать ногами, гребки руками выполнять продуманно и под нужным углом. Доплыв до дальней стороны, она развернулась и в этот момент заметила Анью. Они шли вровень. Лия поплыла быстрее и на обратной дистанции выложилась еще больше. Ей даже не пришло в голову подумать о риске микроразрывов и перенапряжения связок. Эти несколько минут для нее существовали только ноющие от напряжения икры, легкие, заполнявшиеся воздухом, и колотившееся у нее в груди все еще органическое сердце.

Лия коснулась края бассейна и обернулась, чтобы победно посмотреть на Анью — она была уверена, что пришла первая. Но Анья оказалась рядом — она тяжело дышала, закинув руку на бетонный бортик.

— Кто победил? — спросила Лия.

— Не знаю, — весело отозвалась Анья.

— Тогда я, — сказала Лия, массируя икроножную мышцу.

— Я пыталась быть тактичной, — рассмеялась Анья.

Лии не хотелось уходить из бассейна. За последние несколько часов ей стало казаться, что все не так уж сложно, и она боялась, что, когда выберется из воды и вытрется, это ощущение уйдет. Но Анья уже вылезала на холодную плитку. Вода стекала по ее ногам, повисая капельками на крошечных светлых волосках.

И Лия последовала за гостьей. Пока они вытирались и надевали одна — халат, другая — футболку, Анья спросила, нельзя ли ей переночевать у Лии. Она произнесла это так тихо, что Лия стала сомневаться, не показалось ли ей. Но когда она повернулась к Анье, та так деловито поправляла лямку купальника, избегая зрительного контакта, что Лия поняла — она все правильно услышала.

— Конечно, — сказала Лия, чувствуя странное тепло в груди. — Я тебе постелю в гостевой комнате.

Гостевую комнату она использовала как студию. Вспомнив об этом, Лия инстинктивно встревожилась, а потом сама над собой посмеялась: Анья явно не из тех долгоживущих, кого беспокоят подобные вещи. И когда они спустились вниз, Лия сложила картины аккуратной стопкой в углу комнаты и впервые за много лет застелила диван-кровать.

Анья и правда не выразила удивления по поводу картин. Она вообще ничего о них не сказала, хоть и задержалась взглядом на забрызганном краской зеркале и на начатом холсте, который стоял на мольберте. Подойдя к окну, она провела пальцами по резиновой пломбировке внизу окна, на стыке стекла с цементом, и спросила:

— Как это открывается?

Лия уставилась на нее. Это она серьезно? Но Анья по-прежнему вопросительно смотрела на нее. Лия ответила с изумлением:

— Никак. Директива 7077А.