Окончания представления дожидаться не стал. Отметил только, что туземцы каких-либо сильных эмоций от зрелища не проявляли. Не кричали проклятий, не размахивали руками. Просто смотрели. С чувством глубокого удовлетворения. И от этих благостных рож во мне проснулось почти забытое чувство. Страх.

Эти люди пугали. Представил на миг нечто подобное этому судилищу на главной площади Лунебурга. Нисколько не сомневаюсь, что половина обывателей выступили бы за милосердный исход. Длительное заключение. Каторга даже. Но не казнь. Вторая половина наоборот, бесновалась бы в желании кровавого спектакля. Отрубить голову! Четвертовать! Посадить на кол! Но чтоб вот так, молча, ба еще с лицами, выражающими полное и безоговорочное согласие — такого бы в столице континента точно не было бы.

Спрятался в под надежной броней танка. Захлопнул люк — будто бы отсек себя от безумия этих фанатиков. Избежал их внимания. Черт его знает, что церковнику еще придет в голову?! Не объявит ли он и нас, ветеранов, врагами?

— Отряды на позициях, — отчитался капитан. — Готовы приступать к операции.

Я пожал плечами и кивнул. Моего участия в ликвидации засады не требовалось. Парни справятся и без высшего военного руководства на планете.

Тоже вопрос: кем нужно быть, чтоб, недрогнувшей рукой, отправить троих сослуживцев на верную смерть? Они что? Не понимали, с кем связались? Не просчитали, что сектанты отловят горе-диверсантов, и накинут им «галстуки» на шеи? Или целенаправленно отправили лишних, чтоб те послужили приманкой?

Как-то все глупо. По детски. А если бы я не поехал в Виннесоту? Мог ведь и просто отказаться. Послать сюда бойцов и группу полицейских. Правоохранители бы забрали пленных, а засадный «полк» бестолку просидел бы. Не думаю, целью наемников было уничтожение десятка отставников. Им я нужен. Иначе все эти усилия не имеют смысла.

Ну или мой психологический портрет врагом составлен и тщательно изучен. Мог я отказаться. Но не отказался же. Поехал. И лицом светил на улицах старейшего на Авроре поселения людей. Значит, они все верно рассчитали.

Одного только не учли: самый лучший способ путешествовать — это передвигаться во главе многочисленной и хорошо вооруженной армии. Вот и я не один поехал. В деревню мы на четырех машинах въехали. Мы с Могильони на танке, и еще три пикапа с десятком моего прикрытия. В это же время, еще две сотни бойцов аккуратно окружили Виннесоту. И на случай атаки наемников, и для контроля религиозных фанатиков. Мало ли…

Спрятались эти ребятки отлично. Выкопали ячейки в поле у дороги. Накрылись не пропускающей инфракрасное излучение пленкой. Замаскировались. Визуально и не заметишь, и сканерами не найдешь. Если ты не фермер, конечно. Потому что свежее выкопанная земля, как оказалось, по цвету сильно отличается от целины. Ты хоть что делай, а опытный глаз сразу определить: здесь рыли землю.

Дальше дело техники. Пока мы судили приманку, самые опытные ветераны проползли на брюхе поближе, и изготовились к атаке. Были бы у нас гранаты, вопрос можно было бы закрыть мгновенно. А так, парням пришлось пострелять.

Капитан умело руководил. На экранах перед ним мелькали данные со спутников, на карте перемещались значки атакующих отставников, гасли одна за другой красные отметки выявленных противников.

— Этого отпускаем? — прошелестела рация.

— Метку ему закинули? — засмеялся Могильони. — Пуганите его хорошенько. Чтоб ног под собой не чуял. И чтоб сразу в расположение бежал, а не куда попало…

Кротко чиликнули пулеметные турели на Вишенке. И на этом все закончилось.

— Задание выполнено, командир, — весело отчитался капитан. — Все по плану. Оператора контролера отпустили. Птичек сбили.

— Угу, — отозвался я после долгой, долгой паузы. — Поехали в штаб. Парни тут сами приберутся.

— Ты что-то сам не свой, — констатировал друг. — Что-то произошло?

— Думаю, — вздохнул я. — Над тем, что эти, висельники, сказали.

— Можно подумать, они что-то новое выдали, — хмыкнул Могильони, запуская двигатель машины. — Это все мы и сами знали. Или догадывались.

— Да, но…

— Но?

— Думаю, как Лилу сказать, — честно признался я. — Она такая… Молодая. Не испорченная. А отец ее…

— Тварь, — закончил фразу за меня капитан.

— Тварь, — согласился я.

— И все ради чего?

— Ради денег, конечно. Думаю — так. Есть повод задать пару вопросов разведчикам.

— Не поделишься? — заинтересовался друг.

— Да все просто. Очень меня интересует: сам Лукошин это придумал, или только выполнял распоряжение кого-то из вышестоящих. Знаешь же? У них в корпорации, как в армии. Получил приказ — пищи, но исполняй.

— Ты, похоже, его оправдать хочешь? — скривился Могильони. — Ради девочки? Не хочешь, чтоб она об отце плохо думала?

— Конечно, — воскликнул я. — Сам посуди. Она тут из сил выбивается, со своей группой по округе носится, репортажи снимает о том, как хреново все обернулось с этим референдумом. И тут я, мол, а ты знаешь, что все это дерьмо твой папаша задумал и осуществил? Обрадуется она? Как думаешь?

— Это если она вообще не в курсе, — предположил капитан.

— Если она в курсе, то наша малая — гениальная актриса. Так сыграть, чтоб никто вокруг не заподозрил, это совсем не просто.