Я не до конца поняла его слова, но они напомнили мне, что Орны при мне нет.

— Всему своё время, — вмешался Мэддокс, шагнув вперёд довольно демонстративно, пытаясь закрыть меня от взгляда Волунда. — Мы устали после дороги. Мы бы хотели…

Фей отмахнулся пальцами, усыпанными кольцами.

— Да-да. Инис Файл не забывает своих обещаний, мальчик. Но в конце концов, я всего лишь любопытный фей, который надеется, что не совершил ошибку, протянув руку Братству. Вы всегда презирали наши цели, понимаешь? А теперь нуждаетесь в нас, и поверь, мы рады принять ту, что приблизила нашу свободу. Вот только меча у неё нет, а глаза — какими бы красивыми они ни были — может заколдовать даже самый тупой брауни.

Взгляд Мэддокса потемнел.

Нас окружали те же сидхи, что были при входе. Они не упускали ни одного слова. Я встретилась глазами с Гвен и Веледой; обе нахмурены.

Мы были в невыгодной позиции.

Я не знала, что такое Инис Файл, но подозревала — как-то связано с той самой организацией, в которой Оберон и его друзья были всего лишь пешками.

И это совсем не внушало доверия.

Каждый раз, когда я сталкивалась с Обероном, он либо плёл интриги, либо изливал ядовитую ненависть к людям. Его роль в битве была, безусловно, важна — он уничтожил Дуллахана. Но Игнас, Абердин и Пвил ему не доверяли. Вел врезала ему между ног. А Мэддокс? Он всегда был в одном шаге от того, чтобы его задушить.

И он был всего лишь пешкой этой структуры?

Я посмотрела Волунду прямо в глаза, не моргая.

— Цвет моих глаз настоящий. Но можешь не верить. Что тебе нужно? Мои друзья устали.

И вот наконец-то в глазах фея мелькнуло что-то живое. Эмоция.

И мне совсем не показалось, что это хорошая новость.

— Может быть… маленькая демонстрация? Той самой странной силы, что у тебя есть.

Откуда он знает…?

Он упоминал шпионов. Оберон мог быть одним из них.

— Я не цирковая обезьянка, — процедила я сквозь зубы.

Фей моргнул медленно. Ожидающе. Ни подтвердил, ни опроверг.

— Моя спутница не собирается танцевать под твою дудку, — произнёс Мэддокс. В его взгляде таилась спокойная ярость. — И, пожалуйста, не делай ошибки, считая нас глупцами. Твоя помощь не бескорыстна — и мы оба это знаем. Интересно, кто из нас нуждается сильнее.

Волунд почти не двинулся под взглядом дракона. Почти.

Я заметила лёгкое отступление, едва заметный отклик — будто в глубине его естества что-то всё же боялось рогов и крыльев.

— В этом-то и вопрос, не так ли? — прошептал фей.

Между ними завязался немой поединок взглядов. И я не была уверена, сколько он продлится.

Я выдохнула.

Хорошо.

Он хочет демонстрацию силы, унаследованной от Луксии?

Он её получит.

И это точно не будет «маленькая» демонстрация.

Можешь выходить. И не сдерживайся вовсе, — сказала я Тьме, которая только и ждала сигнала, чтобы вырваться на волю.

Пугай — но не вреди.

И она подчинилась.

Вылилась с моих плеч к пальцам, с шеи к ступням. Обволокла моё тело, как вторая кожа — тёмная мантия, вызывающая ужас.

Она скользнула по красному песку, заиграла в радужных зернах, прыгнула в тень, что отбрасывали крылья Мэддокса — и метнулась прямо к ногам Волунда. К Рану. К теням под паланкином, взбираясь по его колоннам и пугая носильщиков.

Она скользнула под обувь всех, кто наблюдал за нами — кроме Гвен, Сейдж и Веледы.

Вспыхнула паника. Люди метались, отскакивали назад, вскрикивали, чертыхались, пытались сбросить её с ног.

Бесполезно. Тьма всегда находила складку, щель, угол — и скользила туда.

Я сосредоточилась на Волунде.

Он застыл, как статуя. Смотрел на тени, поднимающиеся по его голым лодыжкам.

Он знал, что чувствует: ледяной язычок, змеистое прикосновение, которое будто соединяется с оив — и пьёт его.

Внутри меня вспыхивали импульсы древней силы — как летние грозы, как ураганы, как сырой мох в лесу, которому тысяча лет.

Я ощущала магию фея. Вкусила её.

Он был неимоверно силён — в этом не было сомнений.

И он изо всех сил делал вид, что это на него не действует. Но я заметила его пальцы.

Он водил ими по воздуху — пытаясь вызвать защитную магию.

Безрезультатно. Я ничего не ощущала.

Я продолжала, вверх и выше, скользя по его открытой коже, заставляя её покрываться мурашками, крадя у него жар.

А злость Мэддокса растаяла… в ослепительной, ликующей улыбке.

Волунд держался до последнего — пока пара языков тьмы не скользнули по его шёлковому шарфу и не коснулись основания шеи.