Мы с Иваром устроились на очередном выступе скалы, между крупными камнями, защищавшими нас от ветра. Мы дрожали от холода и прислушивались, не идут ли курии.

Они так и не пришли.

Мы хорошо выбрали карниз.

Дважды сверху начинали падать камни, но каменный козырек надежно прикрывал наше убежище сверху.

— Хочешь послушать мою песню? — спросил Ивар.

— Пожалуй, — кивнул я, — она может отпугнуть курий.

Не обращая внимания на иронию, Ивар запел. Оказалось, что он знает великое множество песен. Камни сверху перестали падать.

— Вот видишь, — заметил Ивар, — песни успокаивают даже курий.

— Скорее всего, — возразил я, — они просто постарались убраться подальше.

— А ты отличаешься остроумием, — признал Ивар, — раньше я за тобой такого не замечал.

— Да, — скромно кивнул я.

— Я научу тебя одной песне, — сказал Ивар, — и мы споем ее вместе.

В песне рассказывалось о мужчине, который пытался удовлетворить сто рабынь, одну за другой; в ней было много повторов, а число рабынь увеличивалось с каждым следующим куплетом. Вряд ли стоит объяснять, что песня оказалась довольно-таки длинной. В конце концов выяснилось, что у меня отличный голос.

За пением мы забыли о холоде. Ближе к рассвету мы немного по очереди поспали.

— Нужно беречь силы, — заявил Раздвоенная Борода.

Каким великолепным показалось нам утреннее солнце.

— Если курии сумели подняться выше нас, — заметил я, вспоминая о каменном дожде, обрушившемся на наш козырек, — может быть, стоит начать спуск?

— Курии стараются загнать свою жертву в угол, — пояснил Раздвоенная Борода. — Теперь, когда стало светло, они будут поджидать нас внизу. И попытаются отрезать нам путь к спасению. Более того, у нас мало шансов здесь спуститься, даже если они и забрались выше нас.

Я вспомнил о двух куриях, отчаянно цеплявшихся за каменную стену, — один из них свалился, пытаясь до нас добраться, а другому пришлось познакомиться с камнем, который швырнул в него Ивар. Я содрогнулся.

— Они там, — уверенно сказал Ивар, бросив взгляд вниз. Он помахал куриям рукой, а потом с ухмылкой посмотрел на меня. — Пора продолжить наш путь.

— Ты говоришь так, — заметил я, — словно у тебя есть какая-то цель.

— Ты совершенно прав, — кивнул Раздвоенная Борода.

Мы снова полезли вверх. Очень скоро, бросив взгляд вниз, я увидел курий, которые двумястами футами ниже и чуть в стороне следовали за нами.

Около полудня мы добрались до самой вершины Торвальдсберга.

Хотя на склонах горы лежало много снега, ближе к вершине нашлось достаточно мест, где почти нестихающий ветер обнажил голые скалы. Я пересек по колено в снегу небольшую впадину и оказался на чистом круглом валуне.

Вряд ли я смогу передать словами красоту открывшегося нам вида. Мне удалось покорить Торвальдсберг, я забрался на самую его вершину.

Нас преследовали опасности, пришлось сражаться, мы медленно, мучительно ползли вверх; а теперь моим глазам открылся этот великолепный вид, мы одержали победу, которая, впрочем, мне не принадлежала. Мне не удалось покорить гору; просто Торвальдсберг, когда я заплатил соответствующую цену — достаточную, чтобы понять достоинство этого дара, — разрешил мне подняться сюда, чтобы я мог осознать, какой незначительной является моя личность перед лицом изумительной красоты этих скал, солнца и холодного ветра. Ивар молча стоял рядом со мной.

— Ты уже однажды стоял здесь, — сказал я, — еще когда был мальчишкой.

— Да, — кивнул Ивар. — И никогда не забывал об этом.

— Ты пришел сюда, чтобы умереть? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил он. — Но мне не удалось найти то, что я искал.

Я в недоумении посмотрел на него.

— Я не нашел это раньше, — устало проговорил Ивар. — И не могу найти сейчас.

— Что? — спросил я.

— Теперь это уже не имеет значения, — ответил он, оглядываясь.

К нам приближались курии. Мы за ними наблюдали. Они, к моему удивлению, тоже остановились. Курии стояли рядом на снегу и оглядывались по сторонам.

А потом они посмотрели на нас. Мы обнажили мечи. Звери достали из-за спины топоры и тяжелые круглые железные щиты. А затем зажали в массивных кулаках ручки топоров. До сих пор я не задумывался о том, что курии, как и люди, предпочитают действовать правой рукой. Следовательно, у них доминирует левое полушарие мозга.