— Значит, ты не знаешь, чья это работа? — спросил Ивар Раздвоенная Борода.

— Нет, — пожал я плечами.

— Этого боска убил курия, — пояснил он.

Четыре дня мы выслеживали зверя, но так и не смогли найти. Хотя убийство было совершено совсем недавно, нам не удалось обнаружить даже следов хищника.

— Необходимо отыскать его, — заявил Раздвоенная Борода. — Они должны знать, что не могут безнаказанно охотиться на земле Ивара Раздвоенная Борода.

И все же мы его не нашли.

Вечером того дня, когда зверь загрыз боска, мы не пировали, как и во все последующие ночи. Мы охотились за новым врагом без малейшего успеха. Мужчины помрачнели, стали агрессивными и злыми. Даже рабыни больше не смеялись и не шутили. Потому что где-то на земле Ивара Раздвоенная Борода прятался курия.

— Может быть, он ушел отсюда, — предположил Оттар на четвертую ночь.

— Он больше ни разу ни на кого не напал, — заметил кузнец Готрек, который охотился вместе с нами.

— Ты думаешь, это тот же самый, что убил верра в прошлом месяце, а потом исчез? — спросил я у Оттара.

— Не знаю, — ответил Оттар. — Вполне возможно, поскольку курии крайне редко заходят так далеко на юг.

— Кто знает, может быть, он оказался слишком злобным даже для своих соплеменников и они его прогнали, — сказал Раздвоенная Борода.

— А вдруг он спятил или просто глуп? — предположил Оттар.

— А еще вполне возможно, — сказал Горм, — что он болен или ранен и не может больше охотиться на быстрых северных оленей.

Эти причины, с моей точки зрения, вполне могли заставить курий изгнать своего соплеменника из пещер. Я не сомневался, что эти существа не прощают слабости.

— Во всяком случае, — сказал я, — похоже, что он ушел.

— Нам больше ничего не угрожает, — закончил за меня Готрек.

— Устроим пир? — спросил Горм.

— Нет, — ответил Раздвоенная Борода. — Сегодня у меня нет настроения.

— По крайней мере, зверь ушел, — повторил Готрек.

— И нам больше ничего не угрожает, — эхом отозвался Горм.

Я проснулся посреди ночи. Тири спала, прижавшись ко мне. Я не трогал ее этой ночью, однако ножные кандалы снимать не стал.

Я боялся пошевелиться.

По какой-то причине меня охватило беспокойство.

Я лежал и прислушивался к тяжелому дыханию спящих мужчин. Рядом со мной тихо дышала Тири.

Я не двигался.

Мне показалось, что моего лица коснулось легкое дуновение холодного воздуха.

Я лежал в темноте и не шевелился.

И тут я почувствовал его запах.

С диким криком вскочив на ноги, я отбросил в сторону меха.

В то же мгновение мощные когтистые лапы подняли меня в воздух. Я не видел того, кто на меня напал. В следующую секунду меня с силой отшвырнули к стене.

— Что здесь происходит? — услышал я крик.

Тири проснулась и дико завизжала.

Я оказался на полу у стены.

— Факелы! — заорал Раздвоенная Борода. — Принесите факелы!

Рабыни голосили, мужчины удивленно переговаривались.

Я слышал громкое чавканье.

В свете факела, поднятого Раздвоенной Бородой, мы увидели зверя.

Он был всего в десяти футах от меня. Зверь поднял морду от изуродованного тела человека. Его огромные круглые глаза блестели в свете факелов. Рабыни продолжали дико орать, их цепи звенели.

— Оружие! — крикнул Раздвоенная Борода.

— Курия! Курия! — вопили мужчины.

А зверь стоял, склонившись над телом, и моргал. Он не собирался сдаваться. Его шкура была черного цвета с белыми пятнышками, большие заостренные уши прижаты к голове. Он весил около пятисот фунтов и был примерно семи футов ростом. Казалось, его широкий нос с двумя похожими на узкие щели ноздрями сделан из кожи. У него был черный язык и два ряда клыков, четыре из которых, сверху и снизу, выступали вперед, как у волков; два верхних показались мне особенно длинными и кривыми. Руки существа были длиннее и мощнее ног; он держал тело, которое продолжал пожирать, в лапах с шестью пальцами, похожими на щупальца.

Он шипел и рычал, оскалив клыки, и не боялся нас.

Ни один из нас не шевелился. Зверь стоял в свете факелов, не собираясь сдаваться. И тут у него за спиной я увидел поднятый топор, который с яростной силой обрушился на спину чудовищу, чуть пониже шеи. Зверь упал вперед, чуть не задев истерично вопящую рабыню, и я узнал Ролло. Он больше не казался сонным; впрочем, и на человека в этот момент он не особенно походил; Ролло нанес удар, когда остальные — Готрек, Горм, я, даже Раздвоенная Борода — могли только с ужасом взирать на курию. Ролло снова поднял топор.