Ефимов с удивлением посмотрел на меня.

– А ты становишься хозяином, - сказал он, поправив очки. В голосе слышалась досада.
– Ну ладно, мне все равно.

– По-моему, рябиновой настойки у нас сейчас нет.

– Зря. Ты отнесись к этому напитку посерьезней. Восьмое марта показало его высокую ликвидность.

Я написал на перекидном календаре на понедельник слово "рябина".

– Боишься забыть? Игорь никогда ничего не записывал, опасался налоговой инспекции, стукачей и конкурентов.

– Моя память оставляет желать лучшего, а я серьезно отношусь к советам умных людей.

– Говорят, ты что-то вспомнил из того вечера, когда убили Игоря? осторожно спросил Ефимов.

– Кто говорит?
– удивился я.

– Не помню, краем уха слышал, что ты даешь какие-то новые показания.

– То, что я вспомнил, вряд ли поможет.

Я видел, что Ефиму ужасно хочется поподробнее порасспросить меня об обстоятельствах того вечера, но он почему-то не решался, а мне не хотелось трепаться.

– Ладно, удачи, - попрощался Виктор.
– Пойду к Алле, обычно она мной занималась. Если что, звони. Знаешь мой сотовый?

– Откуда?

– Вот, - он положил на стол визитку.
– Ну, пока - пока.

На столе, поверх папок, которыми я занимался утром, лежал пропуск в банк с моей кривой физиономией и две платежки, каждая на пятьдесят миллионов, по этим платежкам мы покупали строительные материалы в каких-то неизвестных мне компаниях. Я позвал Аркадия, и он объяснил мне, что таким образом мы покупаем наличные, на которые потом купим ОНО. Он мне сказал точную цифру, сколько ОНО мы получим в результате этой операции. Я записал ее на перекидном календаре без комментариев под рябиной. Подумав, я приписал ниже: "кредитный отдел" и расписался в платежках.

Я решил продолжить свои занятия с отчетами, но вдохновение не приходило. В окно заглядывало игривое светило, которое готовилось к закату и на прощание целовало в глаза и щипало щеки. Цифры прыгали, а мысли возвращались к дневным событиям. Покопавшись в себе, я понял, что в настоящий момент я слишком растерян, испуган и зол, чтобы работать. Я подошел к окну, облокотился на подоконник и принялся смотреть, как наши клиенты набивают водкой москвичи, УАЗы и ГАЗели. Пару раз я позвонил подполковнику, но вместо него мне снова ответила девушка - робот. Надо будет уточнить у него, получали ли они дивиденды в этом году. И, вот вопрос, как бы помягче сообщить о том, что Игорь втихую от него пользовался кредитами? Интересно, какие еще вольности позволял себе Игорек без ведома партнера?

Я позвал Аркадия передал ему кассету от диктофона, чтобы он убрал ее в сейф и попросил приготовить мне к понедельнику всю кредитную историю предприятия. Для того, чтобы говорить с Нелей и подполковником, мне нужны были все факты.

Оставшееся до семи время я грыз ногти и ерошил волосы, а когда увидел въезжающего во двор Серегу на моей восьмерке, так обрадовался, что чуть не забыл попрощаться с коллективом потому, что, во-первых, он не опоздал, а во-вторых, он мог привезти какие-нибудь утешающие известия.

– Сегодня обязательно напьюсь, - сказал Серега.

– Что, плохи дела?
– с замиранием сердца спросил я.

– Да нет, просто устал, а мне еще пиво развозить.

– Сдвиги есть?

– Пока не густо. Но кое-какие рычаги воздействия на Симоху проклевываются. Все склоняются к мысли, что я оказался прав насчет общака. Мне обещали осторожно прощупать. Так же никто не сомневается, что на мокруху он и его бригада не пойдет. Это уже хорошо, но он элементарно может выиграть наши жизни в карты.

– Как это?

– Обыграет в карты какого-нибудь блатного, лимонов на сорок пятьдесят, а у того денег нет. Он долг ему простит в обмен на наши трупы. И все шито-крыто, у всей бригады алиби, а как проигравший это сделает, не Симохины проблемы.

– Блин.

– По крайней мере, это произойдет не завтра. Точно не завтра. У нас есть время. Ты дозвонился до своего мента?

– Пока нет.

– Кстати, говорят, он хорошо крыши кроет. Готовит себе пенсию и не борзеет.

– Лично мне он не нравится.

– Эмоции в сторону. Деньги важнее.

– Ладно, мне пора.

Мы опять поменялись ключами, и я поехал в город.

Ровно в половине восьмого она села ко мне в машину. Она ни о чем не спросила, ничего не сказала, просто села и стала смотреть на меня. Мне тоже ничего другого не оставалось делать. Она была очень ухожена, хоть и не красавица. В ней чувствовалась порода. Возраст от двадцати четырех до тридцати. Черный кожаный плащ, воротник чернобурка. Длинные черные волосы. Нелька, конечно, красивей, но в ней нет такого шика.