Романтика и сентиментальность, лунный свет, чердачные окна и одиночество - все это раздражает как слезы в бразильских сериалах. Мало того, что я не выспался, с рассветом ко мне пришли головная боль и тоска.

Телефон зазвонил, когда я брился.

– Коль, с Сергеем беда, - хрипло сказала Ольга.
– Он в реанимации.

– Что стряслось?
– испугался я.

– Перебрал с охранниками на стоянке и упал с путепровода на обратном пути. Я с часу ночи сидела с ним в больнице, он ни разу не пришел в сознание.

– Почему ты не разбудила меня?
– рассердился я.
– Господи, этого нам еще не хватало! Откуда ты знаешь, что он пил с охранниками?

– Приехал он на стоянку, разумеется, трезвым. Он за рулем не пьет, это всем известно. Упал по дороге домой, видимо, тачку поймать не смог, вот и отправился пешком. Ну, а на счет, почему не разбудила, я решила, что, просидев ночь, день уже не выдержу, и лучше бы ты сменил меня. Мало ли, что может случиться? Нужно, чтобы кто-нибудь обо всем позаботился. Я приехала домой, чтобы вздремнуть и устроить Маришку, а ты мог бы поехать в больницу, подежурить.

– А врачи? Нужны хорошие врачи!

– Я уже всех подняла на ноги. Там все наши.

– В каком он состоянии?

– Сильное сотрясение, кровоизлияние внутренних органов, переломы обеих ног, открытый перелом руки и множественные ушибы. Они говорят, что состояние тяжелое, но стабильное, - Ольга никогда не скажет просто. Ставить диагнозы - ее любимое занятие.

– Что мне делать? Купить что-нибудь? Может кровь сдать?

– Пока нет. Он в больнице скорой помощи на улице Крупской, подойдешь к заведующему отделением реанимации, его зовут Никита Прокопьевич, представишься, скажешь, где будешь сидеть или оставишь номер сотового. Я часа три, четыре посплю, потом тоже приеду. Будет неправильно, если от меня потребуются действия, а я буду никакая.

– Ты звонила в Октябрьск его родителям?

– Если бы он был неживой, позвонила бы сразу. Но, если он выкарабкается, то потом будет меня упрекать за то, что я его инфарктников зря побеспокоила.

– Я буду сидеть в его палате, - сказал я, поразившись Ольгиной рассудительности и хладнокровию, почти жестокости.

– В реанимацию тебя не пустят, там замки и охрана. Пускают только близких родственников, в самых редких случаях. Подождать придется в приемном покое. Я хотела поспать прямо там, в больнице, но у них нет ни одной свободной койки, ни одного топчана.

– Посмотрим, - решительно сказал я.
– Интересно, как это все могло случиться?

– Его нашла милиция. Думали - алкаш, хотели увезти в вытрезвитель, но так как была кровь и одет он хорошо, вызвали скорую и уголовный розыск. У него в кармане нашли права и записную книжку, в которой записан домашний телефон и адрес. Он еще находился в состоянии шока, что-то бормотал, утверждал, что его сбросили.

– Блядь!
– выругался я, забыв, что говорю с дамой.

– Во-во.

– Дело возбудили?

– Я не знаю. Лишь бы живой остался.

– Раз состояние стабильное, значит угрозы для жизни нет.

– Ладно, ты давай езжай, я вырубаюсь, - сказала Оля.
– Дай-ка мне твой сотовый, а то я в Сережкиной книжке что-то найти не могу.

Я продиктовал номер, потом минуту сидел и слушал короткие гудки. Что-то опять изменилось. Я смотрел на свою квартиру другими глазами. Она казалась чужой и неуютной. Опять захотелось домой, в поселок. Я почему-то совсем не боялся за Серегу, откуда-то появилась уверенность, что с ним все будет хорошо. Я неожиданно испугался за мать. А вдруг с ней что-нибудь случится? Если она вдруг умрет, то я останусь совсем один на всем белом свете. От этой мысли меня бросило в жар. Я представил себя в образе маленького мальчика в пустыне, в снегах, а потом в космосе. Ё - мое! Запершило в носу, а слезные железы набухли.

Предстояло целый день таскать ящики, поэтому я оделся в старье, как грузчик, но зато позавтракал бутербродами с маслом и красной икрой, которую купил вчера ради выпендрежа перед бабой, чай попил с шикарным шоколадом и с вожделением посмотрел на бутылку "мартини". Мне хотелось выпить. И не потому, что это был "мартини", не для того чтобы почувствовать его вкус, а просто, чтобы алкоголь теплом прокатился по жилам и ударил в голову. Мысль была неправильной, а желание пагубным. И то и другое я выбросил из головы и растоптал кроссовками, когда открыл дверь и вышел на лестничную площадку навстречу новому дню, который не сулил ничего хорошего.

На стоянке, в будке охранников сидел щербатый парень с желтой фиксой. Его звали то ли Витя, то ли Веня. После приветствия я спросил его, чья смена была сегодня ночью.

– Мы сменили Гришу и Лешу, они ушли минут пятнадцать назад, - сказал парень.
– А что случилось?

– Кое-что забыл.

– Они ничего не передавали.

– Может и не здесь, - схитрил я.
– Если у них есть телефоны, скажи, пожалуйста.

Парень покопался в столе, нашел какую-то тетрадь, открыл ее на последней странице и продиктовал номера обоих. Я записал в записную книжку.