Рабочий день начинался со светом и продолжался допоздна, семьями не обзаводились, почти все свое время комсомольские работники проводили в городе или в разъездах, днем питались всухомятку, а перед сном обедали, ели суп и кашу, сваренные Эммой Артуровной еще с утра.

Как это и свойственно педантичной немке, Эмма весьма уважала субординацию, поставила в комнату Славы лучшую кровать и единственный в доме мягкий стул, она даже принесла Славе утром кофе — морковный кофе, но он гордо отказался.

В первые дни Шабунин часто беседовал с Ознобишиным.

— Как ты там? Чем занимаетесь? Надо побольше ездить по уезду. Общаясь с людьми, всегда найдешь правильное решение. Почаще забегай!

Советы свои он не навязывал, но ими невозможно было пренебречь, столько в них содержалось здравого смысла и целенаправленности.

Как-то Славу позвали вниз, в укомпарт, к телефону, звонил Семин.

— Ознобишин, зайди-ка побыстрее в ЧК.

— А что случилось?

— Придешь, узнаешь.

Слава заторопился, в ЧК зря не зовут.

ЧК находилась рядом с аптекой. Кирпичный особнячок в три окна, до революции жил в нем исправник.

Дверь заперта. Слава постучал. Открыла дверь девица с подстриженной челкой и в шинели.

— Вы что некультурно стучите? Звонка не видите? Вам кого?

— Семина.

— Он вас что, вызывал?

— Что за бюрократизм? — рассердился Слава. — Ты-то чего допрашиваешь?

Девица отступила от двери, Слава повысил голос, значит, имел на то право.

— Пройдите.

Комната, в которой помещался Семин, выглядела какой-то необжитой. Семин сидел за круглым, прежде обеденным столом, справа от стола сейф и слева сейф, несколько табуреток. Сам Семин все такой же розовый и даже более гладкий, чем в Успенском.

— Что ж долго? — упрекнул он Славу.

— А что случилось?

— Не торопись, всему свое время, — остановил его Семин и покровительственно осведомился: — Ну, как ты там у себя?

— Нормально, — сказал Слава. — Но все-таки что случилось?

— Ничего, — сказал Семин. — Ничего не случилось.

— Зачем же я понадобился?

— Так положено, — многозначительно сказал Семин. — Ты теперь в номенклатуре, и я должен кое-что тебе выдать.

Не поднимаясь с табуретки, он отпер сплющенным ключом один из сейфов.

— Получай.

— Что это?

— Средство самозащиты и даже нападения при столкновениях с классовым врагом.

Он положил перед Славой тяжелый револьвер с большим вращающимся барабаном.

— И четырнадцать патронов к нему.

— Что это? — переспросил Слава с некоторым даже испугом. — Зачем это мне?

— Наган, браунингов и маузеров у нас сейчас нет, — объяснил Семин. — Пиши расписку и получай вместе с разрешением на право ношения оружия.

— А куда же его? — растерянно спросил Слава.

— Носи в кармане, кобуры у меня тоже нет, — деловито сказал Семин. — Достанешь где-нибудь.

Так Слава Ознобишин стал обладателем здоровенного нагана, какими пользовались в царское время полицейские и который теперь полагалось ему носить на случай столкновения с классовыми врагами.

Шла вторая неделя жизни Славы в Малоархангельске, когда Шабунин с утра вызвал к себе Ознобишина.

— Еду в Куракино на весь день, неспокойно там, а ты занимай мой кабинет и звони по телефону.

— Кому?

— У тебя что, дел в волостях нету? Учись руководить людьми.

Телефоны только еще появились в Малоархангельске. Не хватало ни проводов, ни аппаратов. На первых порах аппараты поставили лишь в отделах исполкома, в военкомате, в милиции да связали укомпарт с волостными комитетами. До комсомола очередь не дошла, и укомол руководил местными организациями посредством личного общения и переписки.

Ознобишин сперва не понял Шабунина.

— Обойдемся, Афанасий Петрович, без телефона, зачем беспокоить волкомпарты?

Шабунин укоризненно поглядел на Ознобишина.

— А ты подумай. Если звонят из укомпарта, если вам доверили телефон, растет ваш авторитет? Привлекает внимание волкомпартов к комсомольским делам?

Позвал Селиверстова, заведовавшего в укомпарте канцелярией, помощника Шабунина.

— Ознобишин посидит у меня в кабинете, пусть пользуется телефоном…

Слава чувствует, как вырос он в глазах Селиверстова.

И вот Слава в кабинете секретаря уездного комитета партии.

Невелика комната, скромно ее убранство. Письменный стол из мореного дуба на львиных ножках, привезенный сюда из чьего-то поместья. К нему приставлен расшатанный канцелярский стол. Десяток венских стульев. Вешалка у двери. А ведь именно отсюда осуществляет Коммунистическая партия руководство уездом, здесь обсуждаются самые важные вопросы и принимаются самые ответственные решения.