Проехав деревню, девушка поинтересовалась, как зовут лошадь.

– Можешь выбрать любое имя.

Она задумалась.

– Гм, я назову ее Розалией.

Волосы мужчины встали дыбом – это имя оказа­лось созвучно тому, которое пленница выбрала до по­тери памяти – Роза. Наверное, в прошлом у нее была лошадь по кличке Розалия или Роза, но где? Почему-то граф сомневался, что Мериэль ехала на старой заезженной кляче, которую якобы взяла из конюшни брата.

Всю дорогу до королевского леса Адриан размыш­лял о прошлом девушки, о ее окружении, хотя в глу­бине души надеялся никогда об этом не узнать. Жен­щина, знающая латынь, любящая и умеющая обращаться с соколами и ездить верхом, не могла обойтись без покровителя. Но где он был в тот день, когда Уорфилд нашел Мериэль в лесу?

Девушку не терзали мрачные мысли, она явно на­слаждалась скачкой и обществом Адриана, а тот за­видовал ее беспечности.

Через час они подъехали к огромному лугу, за которым раскинулся королевский лес, и напряженно начали всматриваться вдаль, пытаясь обнаружить сокола. Их кони неспешно двигались вдоль кромки леса, а всадники наслаждались поездкой. Время шло, но поиски не увенчались успехом. Адриан хотел было предложить вернуться в замок, когда Мериэль вне­запно вскрикнула:

– Там! – и указала на небо. – Это сокол, которого мы ищем!

Уорфилду хотелось надеяться, что это так и есть, но его глаза не могли ничего различить. У Мериэль не было сомнений. Она спешилась.

– Дай мне колпак, манок, путы и отъезжай, – скороговоркой выпалила девушка, не отводя глаз от точки в небе.

Мало кто осмеливался командовать графом Шропширским, однако тот беспрекословно повиновался, удивленный ее привычкой повелевать. Он отдал Мериэль все необходимое и отъехал. Когда мужчина удалился на приличное расстояние, девушка стала свистеть в манок, и было видно, что это для нее при­вычное занятие.

Сначала казалось, что птица никак не реагирует на призыв, но девушка не унывала и размахивала приманкой. Адриан, прищурившись, смотрел на небо, сомневаясь в успехе.

Птица изменила угол полета, будто задумавшись и решаясь на что-то, затем начала спускаться вниз. По всем признакам перед ними действительно был сокол. При виде такой смелости и быстрого падения вниз человек не мог не ощущать благоговейного ужа­са перед Богом, сотворившим такое великолепное создание.

Через несколько секунд сокол с силой врезался в приманку, вцепившись в нее мертвой хваткой и прижимая к земле. Даже находясь на приличном расстоянии, Уорфилд услышал громкий радостный смех до­вольной девушки. Когда птица жадно ухватилась за мясо, привязанное к приманке, Мериэль подбежала и связала ей лапы. Сокол не возражал и через мгно­вение был окончательно пойман.

Когда граф подъехал ближе и спешился, Мериэль взглянула на него сияющими глазами:

– Она вернулась ко мне, Адриан, вернулась! Нет ощущения прекрасней, когда дикое существо идет к человеку по доброй воле!

Намеренно небрежно он спросил:

– Как ее имя?

– Чансон, конечно, – сказав это, девушка запну­лась, переводя взгляд с мужчины на птицу. – Но как… я узнала об этом?

– Я, наверное, еще не говорил, что в лесу, когда мы нашли тебя, ты держала сокола, но отпустила его, швырнув против ветра? – Уорфилд улыбнулся, вино­вато опуская глаза. – С первой встречи ты не доверя­ла мне, поэтому освободила птицу. Хотя я не могу поклясться, что это тот самый сокол, но сомневаюсь, чтобы другая птица могла послушаться тебя.

Мериэль нахмурилась, и при виде складок между ее бровей сердце мужчины сжалось. Девушка пока­чала головой.

– Я не помню… – сокол доел мясо, и она усадила его на руку, почесав шею, покрытую перьями. Чансон издала довольный звук и вся распушилась.

– У нее нет сомнений в том, что она вернулась к хозяйке.

Девушка надела колпак на голову Чансон, затем подняла на графа счастливые глаза.

– Может, нам тоже пора домой?

При этих словах боль отпустила его сердце. Если даже после поимки сокола и напоминания о встрече в лесу к Мериэль не вернулась память, то, скорее всего, не вернется никогда. В первый раз за все вре­мя Адриан почувствовал себя в полной безопаснос­ти. Теперь можно думать и о будущем.

– Да, моя дорогая, пора возвращаться домой.

Молодые люди отправились в Уорфилд. Доволь­ная Мериэль любовно поглядывала на Чансон, спо­койно сидевшую на руке, и напевала какую-то мело­дию.

Она показалась Адриану знакомой и, вслушавшись, мужчина ощутил, как тучи вновь нависли над его го­ловой. В мелодии он узнал латинский гимн, который поют монахини-бенедиктинки.

Открыв в себе любовь к лошадям, Мериэль горе­ла желанием вновь отправиться на прогулку, и на следующее утро Уорфилд опять повез ее покататься. Они ехали вдоль реки и, добравшись до ее притока, повернули на восток. День стоял удивительно теп­лый, даже жаркий, поэтому молодые люди выбрали тропинку, идущую вдоль ручья. Адриан взял с собой запас еды, и они пообедали под сенью деревьев, сме­ясь и болтая о всякой чепухе.

Усевшись на расстоянии вытянутой руки от лю­бимой, мужчина не мог припомнить, когда он был так доволен миром и собой. Нет, не просто доволен, а счастлив. Ему очень не хотелось уезжать, но все-таки, вздохнув, де Лэнси объявил:

– Пора возвращаться.

Солнце палило нещадно – такой жаркий день в начале лета был редкостью. Адриан с сожалением посмотрел на ручей, думая о том, что если бы был один или с Ричардом, то обязательно искупался бы.

Мериэль, казалось, угадала его мысли.