Шрифт:
– В такие смутные времена никому нельзя ни о чем рассказывать.
– Ваша осторожность выручила вас и, скорее всего, спасла жизнь, – видя, что старик совершенно потрясен, де Лэнси предложил: – Вам лучше присесть. Я слышал, Ги очень нуждается в деньгах и, возможно, решил, что проще украсть их, нежели занять под проценты. Вам следует побыстрее уехать из Шропшира, и другой дорогой.
Юноша беспокойно склонился над отцом, чье лицо стало серым. На соседней скамье стояли два кубка, и Мериэль один из них подала Бенжамину.
– Выпейте немного вина, вам станет легче.
Вино вернуло нормальный цвет лица, щеки купца порозовели, и через некоторое время Левески нерешительно произнес:
– Лорд Адриан, вы позволите нам остаться в Шрусбери? Хотя намерения Ги Бургоня не относились к разряду добрых, но мысль сэра Венсана имела под собой резонное обоснование. Ваш город находится в удобном месте и будет процветать с помощью моей торговли.
Просьба застала Уорфилда врасплох. Нахмурившись, он повернулся и зашагал по траве, сложив руки за спиной и обдумывая предложение. Действительно, Шрусбери только выиграет от расширения торговли, и теперь, вспоминая отзывы о Левески, он подумал о его связях с Англией, Нормандией и Францией.
Но его посетитель – еврей. Адриан не принадлежал к числу тех, кто возлагает бремя ответственности за распятие Христа на иудеев, хотя, как сказал аббат Вильям, кто-то должен отвечать за смерть Иисуса. Евреи не были католиками – единственная община неверующих в Спасителя в царстве христиан. Они отвергают обвинения, не понимая, какие муки грозят их душам. Из-за евреев опасности могут подвергаться души других людей. Никакое экономическое благополучие Шрусбери не стоит такого риска. Де Лэнси повернулся к гостям.
– Вы можете поселиться в Шрусбери только в том случае, если вы и ваши родные примут христианство.
Бенжамин вздохнул, и Мериэль показалось, будто он стареет на глазах.
– Вы думаете, я соглашусь на такое условие?
Адриан покачал головой.
– Нет, но надо же мне хотя бы предложить это. Евреи – упрямый народ, уважаемый Бенжамин.
– Если бы мы не были упрямыми, нас уже давно стерли бы с лица земли, – с помощью сына старик поднялся со скамьи.
Юноша вызывающе посмотрел на графа.
– Неужели христианская вера настолько слаба, что одна еврейская семья может угрожать целому городу?
– Арон! – старик сжал руку сына. В темных мудрых глазах появился страх. – Простите его, милорд. Он слишком молод и дерзок.
Адриан прищурился, но в его голосе не слышалось ни гнева, ни раздражения.
– Христианство вовсе не слабая и беззащитная вера, но среди слуг господних много языческих предрассудков. Я не желаю рисковать.
Старый еврей покорно склонил голову.
– Мы немедленно уезжаем из замка.
Мериэль, встав на цыпочки, что-то горячо шептала на ухо мужу. Уорфилд кивнул, затем повернулся к гостям
– Моя жена напомнила мне, что я нарушаю законы гостеприимства. Оставайтесь на ночлег вместе со своими домочадцами, а еще лучше, располагайте моим домом столько, сколько нужно. Может, придумаете другой выход. А когда соберетесь уезжать, позвольте дать вам эскорт, который будет охранять вас на обратном пути.
Юный Арон хотел что-то возразить, но суровый взгляд отца остановил его.
– Уже поздно, мы с радостью примем ваше предложение, однако у меня есть своя собственная охрана, и ваши люди не понадобятся.
– Вы уверены? Если Ги Бургонь узнает о вашем прибытии, то вполне возможно, бросится в погоню.
– Мы здесь долго не задержимся, – в голосе Левески слышались нотки грусти. Он поднялся и вышел из сада, тяжело опираясь на плечо сына.
Когда посетители скрылись, Адриан, повернувшись, встретился глазами с женой, смотревшей на него очень серьезно.
– Неужели ты и вправду думаешь, что их присутствие может развратить христиан?
– Не знаю, – честно признался де Лэнси. – Но не хочу испытывать судьбу.
Девушка отвернулась и, сорвав розу, вдыхала нежный аромат.
– Иисус был евреем. Почему мы должны отвергать его народ?
– Мериэль, – резко сказал Адриан, – я не хочу это обсуждать.
Девушка подняла глаза.
– Прошу прощения, милорд, – спокойно произнесла она. – Я не собиралась оспаривать ваше мнение. Просто не могу понять, почему вы не позволили им остаться в Шрусбери.
– Там, где дело касается души, нет места компромиссу, – это была первая размолвка между супругами, и Адриан, желая сгладить неприятное впечатление, успокаивающе сказал: – Я не заставляю их умирать с голоду. В других городах уже есть еврейские общины, и Бенжамина с его богатством примут там с распростертыми объятиями, если он не захочет возвращаться в Лондон. И говори мне «ты».