– Как жаль, - простонал капитан, - что я уже не смогу стать во главе этого батальона. Меня убили... убили большевики!

Пуль поднялся. Постоял молча. Взялся за край простыни и широким жестом задернул лицо мертвеца... "Во всем этом, - сказал он себе, - есть нечто разумное: Дайеровский железный батальон".

На выходе из палаты генерал Пуль столкнулся со спешившим к умирающему полковым капелланом Роджерсоном; большой крест из авиационного алюминия качался на груди священника.

Пуль сказал ему:

– Вы опоздали, патер, напутствовать его в иной мир. Но зато я успел получить напутствие в мире этом...

А в матросской Соломбале вечером был митинг. Эсеровский.

Но поручик Дрейер выступал как большевик. Он опять говорил о верности русской революции. Ее традициям! Ее идеям! И все время, пока бросал в толпу слово за словом, лопатки его спины были сведены в предчувствии удара - пули за пулей. Но нет, его не убили. В толпе митингующих было много американцев, и при каждом возгласе "Ленин" они ему аплодировали, как и русские...

Потом к поручику подошел сумрачный французский полковник.

– Архангельский губернатор - полковник Доноп, - представился он.
– Это вы большевик?

– Да, я большевик.

– Говорят, вы заграждали фарватер перед нашими кораблями?

– Да, это я делал.

– Почему вы остались в Архангельске, когда другие ушли?

– А почему вы появились в Архангельске?

Доноп помялся.

– Надо носить погоны...
– заметил он вдруг.

– Флотилия наденет - и я надену, - ответил ему Дрейер.

В потемках тихой улочки, невдалеке от кладбища, где осели в болото могилы безвестных мореходов, кто-то окликнул поручика:

– Николай Александрович... стойте!

Это был радиотелеграфист Иванов, член партийной ячейки. Он подошел к Дрейеру, дососал окурок, притопнул его каблуком.

– Что передать-то?
– спросил, оглядевшись.
– Куда?

– Да нашим... в Вологду?

Дрейер обнял и поцеловал матроса.

– Передай главное: Архангельск на месте, а мы в Архангельске тоже на месте... Как хорошо, что я никуда не ушел!

* * *

Что сделали англичане, заняв Архангельск? Они закупорили подходы к этому городу двумя пробками (одна пробка - на Двине, другая - на железной дороге), чтобы спокойно, отсиживаясь взаперти, провести мобилизацию белой армии. "Пробки" же эти, пока белая армия не создана, удерживали сами интервенты.

По реке, взбаламученной и задымленной, ещё тянулись в Котлас караваны беглецов. Теперь держи этот Котлас зубами, вцепись и не разжимай зубов, ибо за Котласом - Вятка, за Вяткою - Пермь, а за Уралом - Сибирь, и оттуда скоро попрет адмирал Колчак... Ленин отдал суровый приказ: держать Котлас во что бы то ни стало!

Самокин сбежал по сходне на горячую палубу буксира "Элеонора". В низенькой каюте Павлин Виноградов что-то быстро писал.

– Садись. Я пишу как раз Кедрову в Вологду доклад! Хотя мне сейчас не до докладов. Но должны же они всё знать точно...

Через открытый иллюминатор долетал гам голосов, треск ломаемых пристаней, плач детишек, мычанье коров: на реке - паника.

– Ты откуда сейчас?
– спросил Самокин.

– Был в Шенкурске, там же узнал, что Архангельск пал. На этой вот посудине проскочил верст семьдесят к северу и англичан еще не встретил. Река чистая! Но и наших не собрал. Военкома Зенковича, говорят, на улице зарубили шашками. А кое-где по лесам да по кочкам шляются группами. Человек по пять, по десять. Собирать их в армию - мука мучная!

– Хоть кто-нибудь из военспецов ушел за нами?

– Почти все остались у англичан в Архангельске... Но эти трусы! Эти проклятые шкуры...

– Кого кроешь, Павлин?
– спросил Самокин.

– Весь исполком Архангельска надо поставить к стенке как предателей революции!
– ответил Виноградов.
– Ты посмотри, какие негодяи: им даже Котлас кажется теперь опасным, и они подрапали на кораблях дальше - на Устюжну... Нагоню! Наганом и кулаком заставлю их вернуться{24}. Ведь все ясно: они рвутся на Котлас, пока реки еще не замерзли. Значит, мы должны, Самокин, победить их на воде. Именно на воде! Когда лед встанет, тогда можно ударить по суше - лесами...

– Верно говоришь, Павлин... А ты ничего не слыхал, как там с Мудъюгом? Ходят слухи, что мудьюгские дрались.

– До Мудьюга ли теперь?

– Жаль, - призадумался Самокин.
– Там двое наших, еще с "Аскольда". Наверное, погибли... Вокруг предательство.

– Теперь из этого предательства надо вылезать, - сказал Павлин.
– Ты пойдешь со мною?

– А куда ты сейчас?

– Рвану на Котлас, соберу всех, кого можно. Сколочу эскадру и брошусь с нею вниз по реке - будем брать Архангельск с бою!