– Ты что, мил челаек?
– кипятился он.
– Моим штанам износу не предвидится. Еще до войны справил, и даже сзаду не протерлись... Да меня старуха из дому высвистнет, коли я белые надену... Кальсоны это, а не штаны... Куда хоть путь-то держите?

– Да в Архангельск вроде бы... А что?

Дед присмотрелся к ним внимательнее:

– А этот приятель твой... из каких народов будет?

– Национальность-то? Да большевик, - соврал Павлухин.

– Так на кой вам ляд сдался Архангельск? Вашего брата там еще с вечера повыловили. Такая облава была, что не приведи бог. Уже все баржи забили арестантами...

– Дай ты штаны нам!
– прицепился Павлухин.
– Ну, если совесть жива в тебе, снимай портки.

– Ой, молодой человек, - вздохнул старик, расстегивая ремень. Опозоришь ты меня на старости лет...

Перекинулись штанами. Вальронд надел стариковские, рыбак со стыдом и отвращением натянул, на себя белые. Сказал: "Тьфу ты!" - и отгреб поскорее на середину реки: как бы чего еще не попросили.

Пошли дальше. Павлухин шел-шел и вдруг расхохотался.

– Ну и вид у тебя, мичман! Жаль, зеркала нету... Под глазом фонарь, во такой, сам ты - словно швейцар с похмелюги, а штаны на тебе в деликатную полосочку...

Вдоль всей Кузнечихи долго высматривали лодку, чтобы переправиться в Соломбалу, где Павлухин надеялся на матросов или на Мишу Боева - помогут. Вальронд же настаивал на свидании с Дрейером, но Павлухин справедливо решил, что Дрейер вряд ли остался с белыми в Архангельске. Лодки для переправы, однако, не нашлось. Сами не заметили, как очутились среди крестов и надгробий чистенького лютеранского кладбища. Осторожно вышли за ограду и оказались на улочках Немецкой слободы, - это уже Архангельск.

– Я засыпаю, - сказал Вальронд.

– А я жрать хочу, - отозвался Павлухин.

Итак, сами того не желая и даже боясь этого, они попали в Архангельск, но Соломбала лежала за рекой Кузнечихой, и пройти через весь город было рискованно: сцапают. Вальронд снова затянул Павлухина за ограду кладбища. Сначала он присел, а потом и лег - прямо на могилу коммерции советника фон Шмутцке, закрыл глаза.

– Поспим до вечера, - предложил, - а когда стемнеет...

Надгробная плита, чуть-чуть поросшая мягким мохом, казалась ему такой удобной, так хорошо ее прогрело солнышком, век бы лежал, не вставая... И, закрыв глаза, мичман стал задремывать. Наисладчайше!

– Ну, это маком, - тянул его с могилы Павлухин.
– Надо что-то делать. Вставай, мичман, нашел время дрыхнуть. Будем искать.

– Ищи. Ты же партийный. У тебя должны быть связи.

– Есть связи, и Мишка Боев, и Карл Теснанов... Неужели так уж всех переарестовали? Пойдем, - решился Павлухин.
– Нарвемся коли, так я буду палить, живым не сдамся. А ты - как хочешь...

– Разговорчики, - потянулся Вальронд, вставая с могилы.
– Эх ты, энтузиаст! Надо выбираться сразу на юг - к армии...

Немецкая слобода - тихая. Прохожих немного: мир обывателей и контор. Прошел сводный патруль: чехи, англичане, русские. Посмеялись над Вальрондом, одетым странно, и миновали без задержки.

– Я, кажется, становлюсь смешон, - оскорбился мичман. Сзади - крик, хриплый, пропитый:

– Господин Вальрондов, стойте-кось!

Рывком вжался в забор, в руке Павлухина блеснул наган-За ними, не спеша переставляя ноги обутые в теплые валенки, шаркал по деревянным мосткам дворник. Обратился он к Павлухину:

– Господин Вальрондов, вас просют...

– А кто это его просит?
– спросил Павлухин, озираясь.

– Барыня просют. Сама собой - просто объедение барыня... Вадбольская встретила их стоя посреди комнаты; из жесткого воротника фасона "медичи" поднималась ее стройная шея; где-то за стенкой стрекотала швейная машинка, и печально пела швея:

Уеду я в Норвегию,

Поплачу у елей,

Не нежили родители

Нет неги от людей...

Тонкая улыбка тронула губы молодой женщины.

– Я видела вас обоих у окна. И по тому, как вы вели себя при встрече с патрулем, я поняла... Я поняла то, чего не понял союзный патруль. Что ж! Княгиня поправила на плечах мантильку.
– Услуга, мичман, за услугу... Итак, куда вам надобно?

Вальронда скрутило от стыда перед красавицей.

– Я не совсем презентабелен сегодня, - сказал он, покраснев.
– И мне не совсем-то удобно перед вами...

Он посмотрел на Павлухина:

– Гась-падин паль-ковник, куда нам надобно?