Иной час нарывались на оборонца, который, восхваляя матросскую доблесть. Поднимал бокал:

– Война до победного конца! За Босфор и Дарданеллы! Он, дурак, не понимал, что эти люди недавно вернулись из-под Дарданелл, и тогда они отворачивались грубо:

– Ты, видать, куманек, Дарданеллы эти самые в книжке у себя дома выглядел. А сколько там наших в парусину зашили...

Опасались и пораженцев. Многих избили насмерть - люто и зверино, бляхами, по кабакам и тавернам:

– Рази напрасно кровь проливали? Утрися, лярва...

Из мусора политических междоусобиц, раздиравших тогда русскую эмиграцию, трудно было извлечь зерно истины. И не всегда умели матросы, надолго оторванные от России, отличить правду притворную от настоящей. Из Парижа они вернулись задумчивые, в некотором смятении.

"Баковый вестник" на крейсере теперь вовсю "печатал" свежие новости, и частенько слышалось:

– А Левка-то что сказал? Левка не так говорит... Надобно у Левки про это дело справиться.

Дошло это и до кают-компании. Иванов-6 как-то спросил:

– Роман Иванович, мне стало известно, что на борту крейсера появляется некий Левка... Что вы знаете о нем?

– Я думаю, - ответил Быстроковский, - что с подобным вопросом лучше обратиться к отцу Антонию.

Аскольдовский поп сказал командиру:

– Левка от церкви отбился и ходит наши службы послушать. Молится исправно.

...Заканчивался ужин в палубе комендоров. Еще не убрали столы, как наказанные за драку похватали винтовки в ранцы с песком, поспешили на шкафут. Это наказание было тяжелым не потому, что тяжел сам по себе ранец. Стоять под ружьем матрос имел право только в свободное время. Другие поют и пляшут или дрыхнут, как сурки, а ты стой - дурак дураком, и песок тебя книзу тянет...

Павлухин вышел на палубу, когда шеренга людей уже выровнялась, вскинув винтовки на плечи. Застыли. Только глаза зыркали по сторонам, тоскливые. Невдалеке прохаживался вахтенный офицер лейтенант Корнилов.

– Эх, дураки вы, дураки, - пожалел Павлухин наказанных.

– Гальванер!
– окрик Корнилова.
– Не разговаривать, а то я тебя сейчас рядом с ними поставлю.

– Есть! Извините, господин лейтенант.

Павлухин был четок и подобран. Отличный матрос первой статьи. Карцера он не знал. И никогда не был застигнут "шкурами" курящим в неположенном месте. Павлухин курил всегда возле обреза на баке. Но, если бы начальство оказалось повнимательнее, оно бы заметило, что гальванер курит дважды в сутки (дымок пускает) всегда в одно и то же время. И почему-то всегда застает возле обреза шифровальщика Самокина.

Вот и сегодня - встретились. Здесь разговора не вышло.

– Дело, - сказал Самокин, одернув мундир.
– Пройдемся, гальванный, тут один кабачок есть... Недалече!

Тут же, не выходя из гавани, забрели в дешевый матросский кабачок. Рыдала мандолина в руках итальянца, спасенного вчера с погибшего танкера. Шумная матросня с французских эсминцев резалась в карты. Пили вино женщины - со зрачками, которые расширены атропином, словно от ужаса. Чад стоял...

– Чего хмурый?
– спросил Самокин.

– Устал. Визирную схему сегодня разбирали с Ландсбергом.

Самокин заказал бутылку вина и большого омара.

– Тяни, - сказал, взяв омара за одну клешню.

Павлухин за другую, и растащили омара на куски.

– Выпей... ешь... поговорим!

Долго пили и сосали омара молча. Потом Самокин раздраженно шлепнул клешню на стол.

– Натащили, - сказал, - всякой дряни... Бараньи головы! Ни хрена не смыслят, а тащут на крейсер всякую баланду, что числом поболее да подешевле. В головах - во: шурум-бурум!

И, оглядев дымный зал кабака, в упор поставил вопрос:.

– Левка... ты его знаешь?

– Нет.

– Посмотри. Вылущи его, сколько можно. И мне потом расскажешь. Я знаю: команда тащит с берега нелегальщину. Прямо тюками прет. Литература - дрянь! А у некоторых появилось оружие. Организации в том смысле, как мы с тобой ее понимаем, - такой организации на "Аскольде" нет.

– А что есть?
– спросил Павлухин.

– Список, - ответил Самокин.
– А какой-то дурак вчера ляпнул, что взорвись "Аскольд" - и война сама по себе для нас, служащих на "Аскольде", кончится.

– Дураков еще много, - вздохнул Павлухин.

– Крейсеров на святой Руси тоже немало... В кубриках составили список того, что им представляется "организацией". Но это - шалтай-болтай. Любой войди и выйди. Как в нужник на углу улицы. А наша с тобой задача, слушай...

– Ну!
– навострился Павлухин, весь во внимании.

– Здесь не Кронштадт - Тулон, - говорил ему Самокин.
– Вдали от своих, без партии, мы - тьфу! Я ввязываться, сам понимаешь, не могу. Партия никогда не простит мне, если я буду разоблачен. Но попробуй ты сделать так, чтобы всё убрали. И литературу, и оружие. Преждевременное выступление смерть. Да и никто не даст нам сейчас выступить - даже преждевременно. "Ванька с барышней" мужик с башкой. Не хотели жрать аденскую верблюжатину пожалуйста, он открыл им консервы. Что они могут? Сказать, что не хотят каши, а хотят макароны... Он даст им макароны! Всё? Революция - поминай как звали?