Рука Сыромятева опустилась, словно рухнув. Под койкой он нащупал бутыль, выдернул из нее зубами пробку.

– Поручик, - сказал, тянув через плечо, - а ведь это уже распад. Все так начинается: сначала неуважение к женщине, потом насилие над нею, потом... Что потом?
– Приникнув к горлышку, он пил теплую самогонку, и серый кадык, заросший жирком, дергался над воротником мундира.
– Хотите? предложил Сыромятев.

– Благодарю, - согласился поручик и, отпив, спросил: - Так как же, господин полковник, с этим вторым вагоном?

– А вы заглядывали в него, поручик?

– Он запломбирован еще мурманской контрразведкой.

– Так что вы меня спрашиваете, поручик? В лесу звон стоит от мороза, а вагон... Какой хоть вагон?

– Теплушка.

– Откройте. Там уже - звонкие и ломкие. Как сосульки.

– Но русский человек вынослив, господин полковник.

– Это правда. Наше счастье или... несчастье? Черт его там разберет! Но с некоторых пор я перестал гордиться тем, что я русский офицер. Выпустите людей из вагона, распалите костры. Пусть оживут... если, конечно, они еще живы. А утром отправим по шпалам - через фронт... прямо на Спиридонова!

Яркое пламя вспыхнуло в ночи, и красные отсветы блуждали по стенам барака. Темные лохматые тени плясали возле костров, и было в этой картине что-то жуткое - непередаваемое.

Ермолаев среди ночи вызвал Сыромятева на прямой провод.

– Вагон прибыл?
– спросил генерал-губернатор.

– Так точно.

– Отправьте завтра к большевикам только женщин...

– Увы, господин генерал-губернатор, женщины не вынесли тяжести этого пути. Во всяком случае, - и Сыромятев выглянул в окно, где светилось пламя костров, - я, - сказал он, - не вижу ни одной женщины... Что прикажете далее?

– Но мужчин нельзя отпускать к большевикам безнаказанно, - приказал из Мурманска Ермолаев.
– Мы очень снисходительны. Вы придумайте, пожалуйста, что-нибудь сами. Очень энергичное! И не жалейте: это очень плохие люди, канительщики и саботажники.

– Постараюсь исполнить, - ответил Сыромятев. Накинув бекешу, он спустился во двор. Скрипя по снегу, жесткому, словно сахарный песок, подошел к одному костру.

– Ты за что?
– спросил наугад.

– Паспорт потерял...

– Аты?

– Украли.

– Что украли?

– Вестимо, что воруют, - паспорта!

– Ну, а ты?

– Да жена куда-то сунула. А тут повестка пришла, чтобы мобилизоваться. Искали-искали, все перерыли - не нашли...

– Паспорт?
– спросил Сыромятев четвертого.

– Ага, он самый. Ну вот ко мне и прицепились{26}...

Оттирая замерзшие уши, Сыромятев вернулся в барак. Поручик Маклаков, качаясь, дремал над печкой, тыкаясь лбом в горячие кирпичи. Сыромятев взял молодого человека за локти, оторвал от табуретки, бросил его на мятую кровать, и Маклаков сразу уснул, свернувшись в собачий калачик.

– Сосунок сопливый, - сказал полковник, не то жалея поручика, не то глубоко его презирая...

На рассвете Сыромятев отправил толпу арестантов по шпалам и решил сам сопроводить их до передовых постов. С той стороны уже, видать, ждали перебежчиков - дымилась для обогрева походная кухня. Среди красноармейцев, плохо и скудно одетых, полковник разглядел и рослую фигуру Спиридонова. Подумав, он шагнул вперед и слышал, как Спиридонов сказал своим пулеметчикам, чтобы они не вздумали стрелять.

Они встретились - шагов десять, не больше, разделяло их сейчас, а вокруг шумел заснеженный лес.

– Что же вы там делаете?
– спросил Спиридонов почти со стоном. Неужели вам не стыдно вызывать людей на провокацию, чтобы потом погубить их в тундре?

– Конечно, - ответил Сыромятев, - теперь на меня вы все шишки валить будете... А вы сильно похудели, товарищ Спиридонов. Сколько получаете сейчас пайку?

– Четыре фунта, - сказал Спиридонов.

– Зачем вы мне врете? Я ведь знаю, что у вас нет мыла совсем, нет табаку. А хлеба вы получаете три четверти фунта. Причем одну четверть из этой пайки отдаете в пользу голодающих в Петрограде... Разве не так?

– Так, - согласился Спиридонов.
– А вот вы, полковник, здорово поправились. Развезло вас, как борова.

– Распух, а не поправился... Всего хорошего!

– Гуд бай, - сказал ему Спиридонов.

Сыромятев понял, какой это был "гуд бай", и взорвался:

– Послушайте, вы... как вас там? Я привел для вас пополнение. Завтра эти беспаспортные уже откроют огонь против меня и моих солдат. А вы даже не сказали мне спасибо! Мне это надоело... В следующий раз я не буду таким гуманным. Перестреляю всех!