– Ладно. Буду подыхать так... Но еще раз говорю вам, олухи: это не крыса, а полярный лемминг. Он - чистенький!

– Ученый!
– ответили.
– Ученость на том свете показывай...

Небольсин завалился на нары и думал о том, что русский интеллигент способен слопать все то, чего никогда не будет есть русское простонародье. Умрет, но никогда не притронется!

Медленно накалялась под сводами бункера электрическая лампочка, ярко вспыхнула и разом потухла. Откинулся люк, и юнкера загорланили:

– Эй, глисты в обмороке! А механики у вас водятся?

– Есть... один шевелится.

– Дуй к отцу дизелисту, ему опять машины не завести.

Наверх из бункера полез машинный кондуктор с тральщиков, и Небольсин подергал его снизу за штанину клеша:

– Можно и я с тобой?

– А мне-то что? Пошли, механисьен...

Было одно место в Печенге, проходить мимо которого Аркадий Константинович боялся - отворачивался... Там, на крутом взгорье, высился крест, а на нем висел, уже высохший, человек с искаженным лицом. Ветер с океана просолил ему кожу, превратив ее в пергамент; волос за волосом - день за днем - уносились в тундру с облысевшего черепа. Оскал лица трупа был ужасен. Небольсин, как и многие узники в Печенге, хорошо знал, кто висит на кресте.

Это был Комлев!{31} И, обнажив головы, они прошли мимо креста, направляясь в "машинную келью"...

Скоро на окраине монастыря зачихал дизелек и стойко наполнились светом лампы тюрьмы и обители. Отец дизелист был мечтателем в промасленном подряснике. "Если бы мне на заводы угодить, - печалился он.
– В Петрозаводск бы... А здеся пропаду я!" И передал в бункер подарки: пяток шанежек с начинкой из тресковой печенки, еще теплых, половину махорки и две спички...

– Живем!
– радовались подаркам узники.

А потом весна надвинулась на Варангер-фиорд, и сверху в бункер потекло. Таяли снега, яму заливало. Люди сидели на нарах, поджав ноги, а сверху лились струи ледяной воды. Двух мертвецов - настоящих!
– пришлось тянуть юнкерам на веревках.

– Фальшивых не берем...
– смеялись молодые люди при этом.

– Тяни!
– отвечали им снизу.
– Эти крепко умерли...

Юнкера в Печенге были большею частью те самые, что когда-то охраняли Зимний дворец с правительством Керенского; держались они подло по отношению к заключенным и с очень капризным достоинством внутри своего отряда. Они гордо носили ореол "мучеников", а чтобы они не очень "мучились", юнкеров запрятали подалее от мирской суеты, на охрану печенгских узников... Теперь эти узники стояли по колено в стылой воде.

– Эй, молодежь!
– кричали они юнкерам, задирая головы.
– Доложи англичанам, что мы затоплены... Мы же подыхаем здесь!

– Нас не щадили, - отвечали юнкера, - вас тоже щадить не стоит. Плавайте дальше, красные лебеди!

– Ну какой же ты гад!
– орал Небольсин.
– Такой молодой, такой красивый и такой... гад! Небось папа с мамой тебя этому не учили... Вот бы мне сюда твоих папу с мамой!

В него хамски плюнули сверху, как на собаку, и он утерся.

Комендант Смолл наконец-то велел ликвидировать бункер и развести всех узников по избам монастыря-тюрьмы. Небольсин попал в матросскую команду.

Матросы хотя и грызлись между собою, но в трудную минуту забывали партийные разногласия и дружно сбивались в плотную стенку, которую из пушки не прошибешь. Да и частая помощь отцу дизелисту честно окупалась: дары всегда делили поровну. Этот монах окончил машинную школу при флотилии Соловецкого монастыря, но движок в Печенге был никудышный, и стартер барахлил. Отца дизелиста тянуло к матросам - они в моторах смыслили. А по вечерам избы монастыря обходили черноризные монахи с черепами и костями на облачении, какие рисуются на ящиках трансформаторов высокого напряжения. Скорбные лики схимников взирали на узников - пронзительно и остро. Схимники сыпали по углам порошок от клопов, спрашивали матросов:

– Чего дальше-то будет? Знаешь... Социал-демократы удержатся ли? Опять же аграрная политика - это мы сознаем. А вот мужик на деревне - поддержит ли он большаков?..

Юнкера, карауля узников, до утра шлепали картишками, а сенях шуршали деньги, молодые петушиные голоса ссорились, мирились, произносили ненужные грубые слова.

В один из дней, под вечерок, дежурный юнкер вошел в "келью" матросской команды:

– Инженер Небольсин... здесь ли? Идите к настоятелю...

В спину путейца горячо шептали матросы:

– Курева... курева-то свистни! Что плохо лежит - тащи к нам!

* * *

Чайки сидели на воде по-ночному. Владыка стоял на крыльце, поджидая гостя, и не был он похож на всех других настоятелей, виденных Аркадием Константиновичем ранее. Сухой и мускулистый, кулаки - две тыквы, глаза глядели из-под мохнатой шапки внимательно, быстро все замечая... В келье у него пахло квасом, свежим хлебцем и было уютно от тараканьих шорохов невольно клонило в сладкий сон.

– Ты что?
– цыкнул отец Ионафан недовольно.
– Спать пришел?