Шрифт:
Монашек, скуля, убежал по темной тропке к лазарету.
– Так вы, ребята, судя по всему, из Печенги?
– спросил Сыромятев. Тогда вы - герои... Прошли сотни верст, где только волки да олени шныряют. Хорошо, ничего не скажешь, здорово вы прошагали через Лапландию... А-а-а, удивился полковник, - вот и вы, Небольсин... Очень рррад!
Фонарь сразу погас, и в полной темноте Сыромятев сказал:
– Небольсин, завтра я желаю вас видеть. Мне нужно кое-что сообщить... Отдыхайте, ребята. И не бойтесь. Вам здорово повезло! Спокойной ночи...
Утром Небольсин был проведен в баню, стол уже был накрыт к его приходу, и полковник Сыромятев велел ему:
– Ешьте...
Небольсин ел. Сыромятев, согнувшись, мерил узенький проход между каменкой и полком. Зеленый свет леса сочился через окно.
– Как мне начать?
– остановился полковник.
– Пожалуй, так... У меня кончилась злоба, ее хватило ненадолго. Я остановился и озираюсь. Вокруг лес и кровь. Тупик!
– сказал он, и Небольсин вздрогнул (он вспомнил Петю Ронека).
– Из тупика надо выходить, - продолжал полковник.
– Пока не поздно. Иначе я буду осужден навсегда застрять в тупике. Но я не поручик Маклаков, мне, слава богу, уже пятьдесят, и надо выправлять то, что сломалось. Совесть - вот!.. А почему вы не едите, Небольсин?
– Я растерян. Не понимаю, для чего вы мне это говорите?
– Дайте руку... правую, - сказал Сыромятев.
– Что с нею?
– То же, что и у отца дизелиста. Только не успели доломать..
– Сейчас одни безумцы, вроде большевиков, рискуют заходить в эти леса, - сказал Сыромятев.
– Мало того, большевики умудряются вести ответную контрпропаганду среди бандитов... Кемский комендант, барон Тизенгаузен, был отправлен англичанами против Ухты и пропал без вести со всем отрядом{35}.
Сыромятев сел напротив инженера и спросил:
– Вы большевик? Тайный? Только не отрицайте этого сейчас...
– Я был сочувствующим большевикам, - ответил Небольсин.
– Но после всего, что довелось пережить, я стану большевиком...
– Вы им станете!
– сказал Сыромятев, тряхнув головой.
– Я отпущу вас к Спиридонову. Но только вас! Остальные останутся у меня. Как заложники. Скажите Спиридонову, что я прошу о встрече с ним. Если он согласится на встречу, я отпущу заложников... Почему вы не едите?
– Я не могу, черт возьми. Вы мне задаете какие-то загадки.
– Вот масло, - придвинул тарелку Сыромятев.
– Намажьте погуще. Вы масла давно не видели и, попав к большевикам, долго не увидите. И вы слабый человек, Небольсин; не обижайтесь, что я говорю вам это. Но вы еще окрепнете, вы молоды... Скажите Спиридонову, что от свидания его со мною зависит судьба не только моя, но и многих людей, одетых в такую же, как у меня, шинель Славяно-Британского легиона...
Вытянул руку и положил ее на плечо инженера:
– Небольсин, вы сделаете это?
– Я теперь все сделаю, - ответил ему путеец.
Полковник вынул из кармана пропуск - точно такой же, какой Аркадий Константинович когда-то доставал в Мурманске для своего покойного брата. Это был пропуск "на право вхождения в Советскую Рабоче-Крестьянскую Россию".
– Спрячьте его поглубже, - посоветовал Сыромятев.
– На нашей стороне вас проводит мой верный человек, а это пригодится на всякий случай, во избежание недоразумений на стороне большевистской. Вас с этой бумажкой никто пальцем не тронет!
Небольсин поднялся, стукнувшись о низкий потолок.
– Полковник, зачем все-таки вы меня позвали?
– Только за этим.
– Только за этим?
– Да. Ну, и притом никогда не вредно начинать долгий опасный день с хорошего английского завтрака. Итак, я жду ответа от товарища Спиридонова. Или пан или пропал! Прощайте...
Дорога через фронт оказалась совсем нетрудной: в поддень Небольсин уже ступил на улицы Петрозаводска...
* * *
Спиридонов говорил так:
– Измазался в нашей крови, а теперь... Я ведь знаю, чего он хочет от меня добиться: чтобы мы его приняли обратно в нашу армию. И совесть, видать, пошаливает... Впрочем, - спросил Иван Дмитриевич, - как он хоть, дьявол, выглядит?
– Хорошо.
– Ему, сукину сыну, конечно, хорошо...
– Он говорит, что время злобы прошло.
– И началось отчаяние? Я его понимаю. Как же! Пошел он... просто материться не хочется. Теперь мы сами с усами. И без него справимся...
– Иван Дмитриевич, - возразил Небольсин, - не надо забывать, что семнадцать человек, прошедших через каторгу, будут ждать. И - мучиться! Они же твои бойцы, ты их не оставишь...
Спиридонов горько улыбнулся:
– Вот видишь, инженер, какой он хитрый, этот бес Сыромятев! Ведь он знает, что ради своих я с самим чертом пойду на любовное свидание. Да, поддел он меня на крючок... Ну до чего же ловкий мужик!