Еще выстрел, еще... Рвануло потом сразу - пачкой.

– Да что он?
– удивлялись на колокольне.
– Железный, что ли? Эка, сколько пуль на одного ухаидакали...

И было видно, как вышибли отца дизелиста из избы, с воем монашек бежал обратно к храму. Вот уже и шаги его по витой лестнице, скрипнул люк. Он поднялся и показал свою руку. Вместо пальцев - лохмотья кожи и костей, на серые доски капала кровь.

– Сломали руку...
– простонал отец дизелист.
– Правую... Родименькие, ведь мне больно-то как! Ах, господи... За что?

– Терпи, батька. Чего стреляли-то там?

– Для острастки. Да лучше бы убили, чем без руки... Велели следующему идти. Любому, кто пожелает!

Да, после такого трудно решиться. Бросили жребий, и выпало идти Лычевскому (писарю с дивизиона эсминцев). Матрос поцеловал тех, кто ближе к нему стоял, и спрыгнул в люк. Ушел. Выстрелов не было, но Ефима Лычевского больше никто не увидел: тихо ушел человек из этого мира, еще недавно объятого им с высоты старинной колокольни... Часовой крикнул снизу:

– Эй, москали! Инженерного давай, што ли...

Отец дизелист хватал Небольсина здоровой рукой:

– Ты вот что... не перечь им, не надо. Это не люди - звери!

– Что хоть спрашивают-то?
– подавленно спросил Небольсин.

– Да тамотко один в сенцах на гармошке играет, а второй... Он мне, второй-то, и говорит: "Красный?" "Нет, - отвечаю, - бог миловал". "Белый?" - пытает. "И не белый", - говорю. "Ну тогда, выходит, ты красный", - и палку просунул меж пальцев и пошел ломать на столе... Больно-то как, господи!

– Чего там канителите?
– выкрикнул часовой, поторапливая.

Небольсин прошел через всю деревню, - с ненавистью глядели на него узкие окошки. Босые пятки так приятно баламутили пыль. И думалось: "Идешь, а куда идешь? До чего же хорошо просто вот так идти!" Он шагнул в сенцы прохладные. Гармониста уже не было здесь. Постучал в двери горницы.

– Входите, - раздалось.
– Смелее...

Он переступил через высокий порог, и первое, что увидел, это кровавый след - будто красным веником провели по чистой половице от стола до порога. А в углу валялась бескозырка Лычевского, и на ней золотом: "Лейтенант Юрасовский". За столом сидел молодой человек в белой рубашке, опоясанный ремнем: на шее его был развязан галстук, чтобы дышать было легче...

Быстрый взгляд из-под белесых подвижных бровей.

– Здравствуйте, - первым сказал учитель.

– Здравствуйте, - вежливо отозвался Небольсин.

– Садитесь. В ногах правды нету... Так, кажется?

– Так.
– Стараясь не наступать на кровь, инженер-путеец прошел до стола, сел; мутно просвечивала в бутыли самогонка, сбоку блестел револьвер - оружие лежало под локтем учителя спокойно, надежно: никто не возьмет.

– Вы меня не узнаете?

– Нет, - ответил Небольсин, и страх сковал его члены под спокойным и жестким взглядом незнакомца.

– Карандашики... тетрадки... Не помните?

– Нет. Я ничего не помню.

– Этот ваш монах сказал, что вы бежали из Петсамо?

– Да. К чему скрывать? Мы бежали из Печенги.

– От англичан?
– улыбнулся учитель.

– Да. От англичан.

– Вы не бойтесь, - сказал учитель.
– Англичанам мы вас не выдадим. Они хотя и в одном строю с нами, но топчут сейчас священную карельскую землю. Белогвардейцам мы вас тоже не выдадим. Они претендуют на Петербург и на Петрозаводск, а эти города наши и уже включены в финно-карельскую систему... Вы, может быть, думаете, что мы отпустим вас к красным?

Учитель выждал с минуту, отпил самогонки.

– Не хотите?
– предложил.

– Нет, - сказал Небольсин.

Рука лахтаря шлепнула сверху по пробке.

– К большевикам, - сказал, кидая в рот горсть клюквы, - мы вас тоже не пропустим. Они наши злейшие враги.
– Скривился (наверно, от клюквы) и добавил: - Запомните это место: деревня Мехреньга Ухтинской волости, здесь вы останетесь... Еще раз, по старой дружбе, предлагаю: хочешь выпить?

– Между нами я не помню никакой дружбы и совсем не понимаю, чем вызвано все это... кровь, пальцы... Зачем вы изуродовали монаха? Он не большевик, не белый, не англичанин. Страсть к технике, желание добраться до заводов - вот единственное, что толкнуло его на путешествие с нами.

Учитель встал и подошел к стене, где висела карта.

– Ваш партизанский отряд нарушил границу великого карельского государства.
– И показал карандашиком, где именно они нарушили "границу". Что полагается, - спросил, - за вооруженный переход границы в военное время - ты знаешь?

– Не знаю, - ответил Небольсин.

– Тебя и твоих бандитов поймали на нашей священной земле.

– Неправда! Нас, русских, поймали на русской же земле!

– Это было раньше, - сказал учитель и подтянул ремешок на поясе. Сейчас совсем другое дело. Ты не выкручивайся! Выходит, ты не признаешь законного Ухтинского правительства?