– Пойдемте в баню, полковник, - предложил, вставая от костра - Там хоть можно запереть двери и убивать этих паразитов поодиночке. Костер, видать, не спасет, а ночь только начинается.

В дымной, горьковато пахнущей ветхой баньке стол накрыт газетами. Лежат карты. Светится лампа-пятилинейка. Издалека неустанно бьет артиллерия: это британские гаубицы, недавно прибывшие на Мурман, проводят тренировки ночных стрельб, уже третий день расстреливая скалы над озером. А в крохотном окошке, величиною с книжку, колышутся темные, лохматые, как медвежьи лапы, сочные еловые ветви.

– С вашего разрешения, - сказал Букингэм, заваливаясь на банный полок, - я прилягу... Не возражаете, полковник?

– Пожалуйста. Вам завтра уходить?

– Да, - задумался Букингэм.
– Я, впрочем, мыслю несколько иначе, сказал он в продолжение разговора.
– Вот вы завели речь о войне братоубийственной: русский против русского. Я не представляю себе, как я, англичанин, убивал бы англичан... Для меня здесь все чужое, и мы не собираемся тут задерживаться. Королевство Островов потерпело поражение, это пора признать. Но вот на днях я пойду на Колицкий район, против партизан! А какое мне дело до русских партизан? И мне все чаще мыслится: вот вы, полковник, очень милый человек, с вами приятно беседовать, но почему так случилось, что мы сидим не дома, а в этой бане? Кто мы такие с вами, полковник?

– Букингэм, не ходите на Колицы, - неожиданно сказал Сыромятев.

– Приказ, - тихо ответил ему британец.

– Вас убьют там.

– Возможно.

– Вы еще не знаете, что русский человек природный партизан. Он всегда партизан лучше, нежели солдат. Вы будете разбиты!

– Приказ...
– прошептал Букингэм, закрывая глаза. Кулак Сыромятева с треском опустился на доски стола.

– Не надо!
– сказал он.
– Не все же приказы исполнимы. Мне труднее, нежели вам, и то я нашел в себе силы отказаться...

С далекой платформы, затерянной в глуши, гугукнул паровоз.

"Ах, - подумалось, - где же те вечера на даче в Лигове? И рядом жена и дети, так же светила лампа под абажуром, и далекий гудок отзывался в сердце тревогой и радостью... желтые пятна вагонов - будто искры в темной листве, и все проносится вдаль - к голубым и заманчивым морям..."

– Где этот мир?
– глухо произнес Сыромятев.

– Я русского языка еще не знаю, - засмеялся Букингэм.

– Ах, извините, полковник!
– встряхнулся Сыромятев.
– Я немного задумался... Так, кое о чем! О своем.

Шевельнулись за окошком ветви, и в баньку, согнувшись, шагнул поручик Маклаков, перетянутый ремнем в осиной талии.

– Сволочи!
– И шлепнул на лавку фуражку.

– Что с вами, поручик? Вы ранены?

– Ну да... в самое мясо!

– Что случилось?

– Какая-то банда шляется здесь... Сейчас мы их взяли. Двух шлепнули в перестрелке. И меня, вот видите, прямо в мясо. Хорошо - не по костям!

– Вот вам, - повернулся Сыромятев к англичанину, - продолжение той же истории... Куда их деть? Сколько там, поручик?

– Восемнадцать, господин полковник.

– Откуда они, вы их спрашивали?

– Молчат, как бараны. Жрать стали просить, я не дал!

Сыромятев потянулся к лампе, прикуривая.

– Поручик, - сказал, пыхтя дымом, - вы ведь еще молоды, учились в благородном заведении... Откуда у вас такое сердце?

– У меня сердце железное, господин полковник.

– Это очень плохо, господин поручик, что сердце у вас железное... Дайте. Дайте им пожрать, что ли!

– Ладно, дам, - ответил Маклаков.
– А куда их потом? На строительство аэродрома или сразу шлепнуть?

– Погодите. Они еще не опомнились после боя с вами. А вы уже загоняете их аэродром строить...

Сыромятев перевел эту фразу для Букингэма на английский, и Букингэм долго смеялся, прыгая спиною на черном банном полке.

– Идите, поручик. Утро вечера всегда мудренее...

Маклаков ушел. Букингэм уснул. Сыромятев, взяв ольховую ветку, покинул баньку. В раздумьях он добрел до раздвижного ангара, в котором временно разместили арестованных.

– Открой, - велел часовому и шагнул внутрь...

Было темно. Включил фонарик. Узкий луч побежал по спинам людей. Они поднимали головы от земли, загораживались от света ладонями.

– О!
– замер вдруг луч фонаря.
– Отец дизелист! Здравствуй, святой человек... Я полковник Сыромятев, разве ты меня не помнишь? Я не раз бывал в гостях у отца Ионафана, когда командовал погранрайоном на Паз-реке... Что у тебя с рукою?

– Финны, - простонал отец дизелист.

Сыромятев осветил фонарем почерневшую руку монаха, - гангрена!

– Да, брат, ныне по лесам ягодки собирать опасно... Видишь, вон в отдалении огонек? Беги по тропке, там англичане. Протяни им свою несчастную лапу и назови только мое имя: "Сыромятев!" - они тебе сделают всё. Там их врачи... хорошие врачи. И станут пилить руку - не возражай. Они не со зла, они просто врачи, и ты им подчинись...