– Как можно? Сегодня - пушку, завтра - торпеду... Что останется? Коробка с тараканами?

– И коробку пропьют!
– хохотал Ванька Кладов.
– Англичанам только мигни, они тебе черного кобеля ночью темной, даже не щупая, купят. Покупателей на это дело хватает. А на что жить? Ты об этом подумал? У них же ничего не осталось. А семьи - вот они, под боком. И каждый день давай, только давай...

На берегу их ждала новость: немцы вступили в Ригу.

Еще несколько дней - и началась корниловщина...

Страна переживала шторм. Ее валило на борт в затяжном крене - то справа, то слева. Нужен был опытный кормчий. Но всюду, куца бы ни пришел, смотрели наспех отпечатанные портреты Керенского, и глаза адвоката излучали не уверенность, а - напротив - беспокойство...

Для Небольсина это значило беспокойство за Россию. О себе он старался в это время не думать. Раньше помогала работа. Но дистанция вдруг освободилась. Сначала не понимал: в чем дело? Шла такая грызня с консулами из-за вагонов, а теперь... Не сразу, но все же Небольсин понял: союзники сократили (резко сократили!) число поставок в Россию, потому что боялись нарастания революции, которая могла вывести Россию из блока воюющих держав. Тогда зачем же помогать России? Подождем...

В этом Небольсин не ошибся. Прирожденные политики, англичане заранее умели предугадывать события. В один из дней британский консул Холл нажал одну из потаенных кнопок - и сразу началась нужда. Эта нужда еще не была голодом, который валит человека - тем более русского!
– на землю...

Но вот ее результат: на кораблях флотилии ввели три постных дня в неделю, и сразу увеличилось число матросов-дезертиров, которые драпали на Мелитопольщину, на Полтавщину - под сень своих сытых кулацких хуторков. "Чесма" обезлюдела первой.

Впрочем, об этом никто тогда особенно не жалел - стало меньше воплей, грабежей, драк и насилий.

* * *

И началась осень, она надвинулась из-за скал - ветрами.

Ветлинский вернулся из Петрограда в сентябре, когда Россия уже была провозглашена республикой. Каперанг возвратился в чине контр-адмирала, заработав лампас на штаны лично от Керенского. Поговаривали, что контр-адмирала ждет высокое назначение. Пока что - слухи, как всегда.

Небольсина однажды вызвали в штаб флотилии, и он был очень удивлен, когда из-за стола под громадной картой навстречу ему поднялся незнакомый контр-адмирал с выпуклыми глазами, ярко блестевшими.

– Вы ожидали увидеть каперанга Короткова, - сказал Ветлинский.
– Но... увы, каперанг снят ныне с должности.

– За что?
– вырвалось у Небольсина.
– Такой славный и добрый человек...

Сухие пальцы контр-адмирала отбили нервную дробь, глаза он спрятал под густыми бровями.

– Коротков удален с Мурмана как непримиримый монархист (Небольсин поднял глаза: портрет Николая был убран). Нужны люди, - продолжал Ветлинский, - новых, демократических воззрений. Скоро последует реорганизация всего управления Мурманским краем, и вам, господин Небольсин, очевидно, придется служить со мною... Прошу, садитесь.

Небольсин сел, выжидая: что дальше?

– Я спешу выразить вам благодарность, - говорил Ветлинский, посматривая с умом, остро.
– На дорогах России - развал. Была забастовка. Однако я проехал из Петрограда до Мурманска с полными удобствами. Благодарю, что вы, сознавая всю важность нашей магистрали, не дали забастовщикам воли.

– Уточню!
– ответил Небольсин на это.
– Я ведаю дистанцией, но никак не забастовками. Заслуга в том, что на Мурманской дороге не было забастовки, принадлежит Совжелдору.

– Разве Совжелдор пользуется таким влиянием на дороге?

– Нет. Совсем не пользуется. Однако именно благодаря Совжеддору наша дорога не примкнула ко всеобщей забастовке дорог в России, ибо забастовка эта, насколько я понимаю в политике, была направлена против Временного правительства...

Ветлинский заглянул в пухлое досье с грифом "секретно". Досье было в шагрене из акульей кожи местной выделки (весьма примитивной, но очень прочной - на века).

– Где же та мука, которую доставили на флотилию? Брамсон обвиняет вашу дистанцию в утайке муки и... Впрочем, - спохватился Ветлинский, - я человек здесь новый и еще присматриваюсь.

Обвинять дистанцию - значит обвинять в воровстве его, начальника этой дистанции, и Небольсин сразу вспыхнул: "Ну конечно, Брамсон - скотина известная..."

– Мука, - ответил резко, - используется флотилией и железной дорогой как балласт! О доставке на Мурман заведомо гнилой муки надобно спросить у контрагента Каратыгина, сидящего ныне в Совжедцоре, а еще лучше - у того же господина Брамсона, который ведает гражданским хозяйством.

– Разве мука настолько плоха?

– Уверен, будь она лучше, мы бы не грузили ее как балласт для кораблей, идущих в море в штормовую погоду.