Эльчанинов возвращался домой, волнуемый различными чувствованиями: уехать в Петербург, оставить эти места, где он претерпел столько неприятностей, где столько скучал, - все это приводило его решительно в восторг; но для этого надобно было обмануть Анну Павловну, а главное обмануть Савелья. "Что ж такое, - думал он, - это ненадолго, я могу тотчас по получении места вызвать ее к себе в Петербург, а оставаться здесь и дожидаться, пока она выздоровеет, нет никакой возможности. Надобно только пролавировать поискусней", - сказал он сам себе, входя на крыльцо дома.

В гостиной встретил его Савелий.

– Тише, - сказал тот, когда Эльчанинов довольно громко и неосторожно вошел в комнату.

– Что Анна?
– спросил уж шепотом Эльчанинов.

– Ничего, порасстроились, а теперь заснули, - отвечал Савелий.

Приятели некоторое время молчали.

– Савелий Никандрыч, - начал Эльчанинов, усаживаясь на диван, посидимте здесь рядом, мне нужно с вами поговорить.

Савелий сел.

– Я хочу ехать отсюда.

Савелий посмотрел на него.

– Во-первых, все эти дрязги, - продолжал Эльчанинов, - граф прекратил сейчас же. У него был бал, был, между прочим, и исправник и такую получил головомойку, что, как сумасшедший, куда-то ускакал, и граф говорит, что оставаться мне так вдвоем с Анною Павловною превышает всякие меры приличия и что мы должны по крайней мере на полгода разойтись, чтобы дать хоть немного позатихнуть всей этой скандальной истории.

– А Анна Павловна, стало быть, останется здесь у вас же в доме? возразил Савелий.

– Нет, не у меня, а у себя, я это имение ей продал, подарил, оно не мое, а ее.

– Кто ж этому поверит?

– Нет, поверят, потому что я из первого же города пришлю крепость на ее имя: удостоверение, кажется, верное; одной ей здесь ничего не могут сделать, но оставаться и жить таким образом, как мы до сих пор жили, это безумие.

– Не знаю, как хотите, так и делайте, я и сам с вами разума лишился, возразил Савелий и махнул рукой.

Эльчанинов испугался, что Савелий рассердился.

– Простите меня и ее, мой добрый Савелий Никандрыч, - подхватил он, протягивая приятелю руку, - но что ж делать, если, кроме вас и графа, у нас никого нет в мире. Вас бог наградит за ваше участие. Дело теперь уже не в том: уехать я должен, но каким образом я скажу об этом Анете, на это меня решительно не хватит.

Савелий молчал.

– Савелий Никандрыч, скажите ей, предуведомьте, - продолжал Эльчанинов.

– Что же я ей скажу?

– Ну, скажите... скажите, что я должен ехать непременно, обманите ее, скажите, что я еду закладывать это имение, всего на две недели.

Савелий думал: жить молодым людям вместе действительно было невозможно; совет графа расстаться на несколько времени казался ему весьма благоразумным. Неужели же Эльчанинов такой гнусный человек, что бросит и оставит совершенно эту бедную женщину в ее несчастном положении? Он ветрен, но не подл, - решил Савелий и проговорил:

– Извольте, я скажу.

Эльчанинов бросился обнимать его.

Анна Павловна проснулась на другой день часов в девять. Она была очень слаба.

– Подите, Савелий Никандрыч, - сказал Эльчанинов, почти толкая в спальню приятеля, - подите, поговорите.

Савелий вошел.

– Он приехал, я слышала его голос, - говорила Анна Павловна.

– Валерьян Александрыч приехал, он сейчас придет, - отвечал Савелий.

– А где же он?

– Он вышел.

– Мне хочется видеть его поскорее.

– Он сейчас придет, поговорите лучше со мной. Я скажу вам новость, мы все скоро отсюда уедем.

– Ах, как это хорошо! Мне здесь страшно: что если он опять приедет... Куда же мы уедем?

– В Москву, Анна Павловна.

– А скоро?

– Скоро, только выздоравливайте, а Валерьян Александрыч прежде съездит один и заложит имение, - говорил Савелий.

– А я?
– спросила Анна Павловна.

– А мы с вами после.

– Нет, я без Валера не останусь, я умру без него.

– Но как же? Вы больны, вам ехать нельзя.

– Мне теперь лучше; с чего вы это взяли?
– говорила Анна Павловна. Ей-богу, лучше, я могу ехать с ним.

– Как же вам ехать, Анна Павловна?.. Это нехорошо, вы не бережете своего здоровья для Валерьяна Александрыча, ему это будет неприятно.

– Так он хочет оставить меня одну... Что ж он не идет? Я упрошу его взять меня с собою, - произнесла Анна Павловна и залилась горючими слезами.