Шрифт:
За ваши посещения жены моей приношу мою искреннюю благодарность. О, как вы глубоко подметили, что она от своего доброго, детского взгляда на жизнь неизлечима. Десять лет я будил и бужу в ней взгляд взрослой женщины и не могу добудиться, и это одна из трагических сторон моей жизни.
Ваш друг,
Григоров.
186 - года, - января".
II
Князь Григоров, по происхождению своему, принадлежал к весьма старинному и чисто русскому княжескому роду. Родство у него было именитое: не говоря уже о Михайле Борисовиче Бахтулове, два дяди у него были генерал-адъютантами, три тетки статс-дамами, две - три кузины дамами-патронессами. Всеми этими связями князь нисколько не воспользовался для составления себе хоть какой-нибудь служебной карьеры. Он не был даже камер-юнкер и служил всего года два мировым посредником, и то в самом начале их существования. Жил он в настоящее время постоянно в Москве, в огромном барском доме с двумя каменными крылами для прислуги. Стеклянная дверь вела с подъезда в сени, из которых в бельэтаж шла мраморная лестница с мраморными статуями по бокам. Зала, гостиная и кабинет были полны редкостями и драгоценностями; все это досталось князю от деда и от отца, но сам он весьма мало обращал внимания на все эти сокровища искусств: не древний и не художественный мир волновал его душу и сердце, а, напротив того, мир современный и социальный!
В один из холоднейших и ненастнейших московских дней к дому князя подходила молодая, стройная девушка, брюнетка, с очень красивыми, выразительными, умными чертами лица. Она очень аккуратно и несколько на мужской лад была одета и, как видно, привыкла ходить пешком. Несмотря на слепящую вьюгу и холод, она шла смело и твердо, и только подойдя к подъезду княжеского дома, как бы несколько смутилась.
– Князь дома?
– спросила она, впрочем, довольно спокойным голосом отворившего ей дверь швейцара.
– Никак нет-с!
– почти крикнул ей тот в ответ.
В больших черных глазах девушки явно отразился испуг.
– Как же нет? Второй уж час!
– произнесла она, вынимая из-за пояса серебряные часы и показывая их швейцару.
– И княгиня тоже очень беспокоится, - отвечал тот.
– Поезд обыкновенно приходит в десять часов!
– продолжала девушка почти гневным тоном.
– Они так всегда прежде и приезжали-с... Карета еще в восемь часов за ними уехала, - пояснил ей швейцар.
Девушка постояла еще некоторое время в недоумении.
– Ты княгине ничего не говори, что я заходила, я не пройду к ней; мне пора по делу!
– произнесла девушка опять каким-то повелительным тоном и сама пошла.
Швейцар ничего ей не ответил и только громко захлопнул за ней дверь.
В это время на верху лестницы показалась хорошенькая собой горничная.
– Княгиня спрашивает, кто звонил?
– крикнула она оттуда.
– Барышня эта!..
– отвечал швейцар.
– Какая барышня?
– Да как она, проклятая, и забыл... Елена Николаевна, что ли?!
– А, Жиглинская!
– произнесла горничная и снова побежала в комнаты.
Девушка между тем быстро прошла несколько переулков, наконец, щеки у ней разгорелись, дыхание стало перехватываться: видимо, что она страшно устала. Приостановившись на минуту, она вынула из кармана загрязненный кошелек и, ощупав в нем несколько денег, подкликнула к себе извозчика. "На Петербургскую железную дорогу!" - сказала она ему и затем, не дождавшись даже ответа, села к нему в сани и велела как можно проворнее себя везти: нетерпение отражалось во всех чертах лица ее. В вокзале железной дороги она обратилась к первому попавшемуся ей навстречу кондуктору, только что, видно, приехавшему с каким-нибудь поездом и сильно перезябшему.
– Петербургский почтовый поезд не пришел еще?
– спросила она.
– Нет еще!
– отвечал ей тот сердито.
– Что же, несчастье, что ли, с ним случилось?
– спрашивала девушка.
– А бог его знает... Может, и несчастье случилось, - говорил кондуктор, уходя от нее в одну из дверей.
Девушка осталась на месте бледная и заметно недоумевающая, что ей предпринять.
В это время по вокзалу проходил небольшого роста инженер, но в внушительнейшей ильковой шинели.
– Говорят, с петербургским поездом несчастие случилось?
– обратилась к нему стремительно девушка.
Инженер открыл на нее удивленные глаза.
– Какое-с?
– спросил он ее не совсем спокойным голосом.
– Он не приходит; теперь уже скоро два часа... он должен быть в десять часов.
– Да, но, вероятно, он от метели запоздал, - возразил инженер. Бабаев!
– крикнул он стоявшему у дверей сторожу.
– Не видать поезда?
– Идет, ваше высокоблагородие!
– отвечал сторож.
– Ну вот видите, идет!.. Пришел благополучно, - отнесся инженер любезно к девушке.
Та при этом вся вспыхнула радостью.
– Позвольте мне туда пройти на платформу: я брата жду!
– проговорила она как-то стремительно.
– Сделайте одолжение. Бабаев! Пропусти госпожу эту!
– приказал инженер тому же сторожу, который приотворил дверь, и девушка сейчас же юркнула в нее; но, выйдя на платформу и как бы сообразив что-то такое, она быстро отошла от дверей и стала за стоявшую в стороне толпу баб и мужиков. Поезд наконец подошел, девушка еще старательнее спряталась за толпу. Стали выходить пассажиры, в числе которых из 1-го класса вышел и князь Григоров, нагруженный пледами и саквояжами, с измятым, невыспавшимся лицом. Яркий румянец покрыл при этом щеки девушки. Князь лениво подал встретившему его лакею билет от багажа, а сам прошел на подъезд. Там жандарм выкликнул ему его экипаж, в который он сел и тотчас же уехал. Девушка тоже вскоре вышла из-за своей засады и, очутившись на улице, она думала было сначала нанять извозчика, но - увы!
– в грязном кошельке ее не оказалось ни копейки. Девушка при этом усмехнулась, покачала головой и пошла пешком. После трехверстной, по крайней мере, ходьбы она вошла наконец в один деревянный дом, над окнами которого прибита была вывеска с надписью: "Бесплатная школа".