— Одну секундочку, я сейчас. Ровно одну секунду…

— Ну, ты и ловкач, — покачала головой Марго, — заставил-таки беднягу уламывать нас туда заглянуть… Грамотно сделано.

— Для нас любопытны два нюанса, — академическим тоном заметил Платон. — Первое: ему не велено именно сюда без спросу приводить посторонних. Второе: он панически боится этих зданий или их обитателей.

Тем временем вернулся администратор с вымученной улыбкой на лице:

— Ну вот, я же говорил, все устроится… полный порядок, — затараторил он суетливо, а затем добавил шепотом, словно приглашал принять участие в заговоре: — Идемте.

Интерьеры здания поражали, начиная с вестибюля и коридоров. Крашеные белой масляной краской стены, на полу линолеум, но на этом линолеуме — мягкий ворсистый ковер толщиной сантиметров в пять, а у голых стен — диваны темно-зеленого бархата, наводящие на мысль о номерах «люкс» в провинциальной гостинице.

— Помесь борделя с психушкой, — пробормотала себе под нос Марго.

Администратор тотчас уставился на нее вопросительным и преданным взглядом.

— Нет, нет, это я так, про себя… пустяк, — отмахнулась она от него.

Против ожиданий, на выходящих в коридор дверях не заметно было ни щелей электронных запоров, ни даже простейших кодовых замков, а только старые добрые замочные скважины.

Платон бесцеремонно открывал все двери подряд. Сначала они попали в биологическую лабораторию. Она занимала весь первый этаж и, как все в этом здании, была крайне странной. Приятно поражало обилие света и удивительно чистый воздух. Везде вдоль окон красовались экзотические растения, прекрасные представители тропической флоры. Помимо казенных лабораторных столов и высоких вертящихся кресел и табуретов, кое-где нелепейшим образом красовались обитые шелком козетки, пуфики, и даже ломберный стол с зеленым сукном.

Черт-те что, недоумевала Марго, неужели они тут все — сумасшедшие? Только сейчас она обратила внимание, что в пределах видимости нет ни одного человека.

— Из персонала кто-нибудь есть? — громко и важно спросил Платон.

— Есть, есть, а как же, — откликнулся непонятно откуда выплывший улыбчивый толстяк в очках и белом халате, — Епифанов, руководитель лаборатории.

— У вас всегда так пусто? — позволил себе удивиться Платон.

— Нет, просто научные сотрудники приходят позже. У нас не регламентированный рабочий день.

— Давайте, осмотрим ваши площади. — Платону отлично удавалась роль туповатого служаки.

— Конечно, конечно. — Толстяк гостеприимным жестом указал на проем следующей двери и повел их по анфиладе таких же светлых комнат.

Администратор и секретарша следовали на приличном расстоянии, но все же таком, чтобы хорошо слышать любой вопрос посетителей.

Платон на ходу оглядывал обычные предметы лабораторного обихода — клетки с мышами и крысами, стойки с пробирками, микроскопы, бинокуляры, томографы, даже два электронных микроскопа, термостаты, компьютеры. Была и незнакомая ему аппаратура, о назначении которой он не мог даже приблизительно догадаться.

— Это что, все — биология? — поинтересовался он строгим голосом.

— Именно, именно биология, — откликнулся их гид, чему-то радуясь, вероятно — простодушию неотесанного инспектора.

На лице Платона отразилась усиленная и тяжелая работы мысли:

— А… постойте… при чем здесь авиация? Вы же, кажется, самолеты делаете?

— Мы все на свете делаем! — еще больше развеселился ученый. — В том числе системы жизнеобеспечения. В стратосфере и в космосе, в условиях невесомости и перегрузок. И тут уж без биологии — никуда… Но, вообще-то, учреждение у нас уникальное: мы позволяем каждому заниматься тем, что ему интересно. Для любого человека науки это — великое счастье. Редкая фирма может позволить себе подобную роскошь… Впрочем, что это я… вряд ли вас занимают такие материи.

— Почему… познавательно. Но вы правы, это нас не касается, — пробурчал угрюмо Платон, заметив повышенное внимание на физиономии администратора. — С открытым огнем работаете?

— Что вы, что вы! У нас все только на электричестве.

— Болезнетворные бактерии не разводите?

— Нет… не разводим, — задыхаясь от смеха, еле выдавил из себя толстяк и, только утерев платком слезы, нашел в себе силы продолжить экскурсию. При своей тучности он ухитрялся двигаться так плавно, что казалось, он не идет, а катится, будто огромный мячик.

Внимание Платона привлекли ряды стоек с пробирками, в коих кишели многочисленные черные точки. Ага, похоже, дрозофилы… и, значит, генетика… это уже след в сторону Легиона, и космос тут не при чем.

— А это еще что за пакость? — Он шагнул к стеллажам с пробирками, чтобы убедиться, что не ошибся, не преминув при этом скорчить брезгливую мину.

— Это фруктовая муха, дрозофила. Экспериментальная популяция, — скучным голосом пояснил ученый, которому, как видно, надоели дурацкие вопросы слишком настырного инспектора.