{"Я должен принять решение".}

– Хорошо, - сказал принц.
– Но...

{"Что-то не так?"}

– Просто я хотел спросить, - Эллильсар помолчал.
– Нет, ничего. Когда ты решишь?

{"После коронации".}

Принц рассеянно кивнул, и Моррел вышел, тихонько притворив за собой дверь. Он начал бояться, что и в этот раз ничего не получится. Как всегда.

* * *

Коронация проходила в старой церкви, все было торжественно и строго, народ ликовал, насколько он был в состоянии ликовать в такие нелегкие времена, высокие господа держались настороженно, но благосклонно. Готарк Насу-Эльгад смотрел на окружающее задумчиво и отстраненно, его разум был занят совсем другими делами, далекими от происходящего.

Когда все закончилось, процессия отправилась в замок.

Моррела не был в церкви, он ждал у ворот, одетый по-дорожному. Таллиб держал в поводу коня, на сей раз - одного.

* * *

Глава матери Очистительницы удивленно вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то рука. Он посмотрел туда и снова вздрогнул, узнавая перстень на безымянном пальце. С почти суеверным страхом он поднял взгляд наверх, к лицу подошедшего. Нет, это был не воскресший Король, - всего лишь немой учитель.

Моррел протянул ему пергамент.

{"Где Эллильсар?"}

– Да, странно как-то все получилось, - растерянно произнес Готарк Насу-Эльгад.
– Мальчик сказал, что у него дела в Зенхарде, мол, нужно подумать, отсалютовал нам мечом - тем, что вы ему подарили на совершеннолетие, - и умчался, взяв с собой только двух солдат. А меня оставил наместником. Безумие, сплошное безумие, и я, кажется, тоже схожу с ума. Откуда у вас этот перстень? Что вообще происходит?

Но Моррел уже был в седле, он дал коню шпор и вылетел раненой птицей в проем закрывающихся ворот. Копыта прогремели по подъемному мосту и крупной галькой рассыпали удаляющийся звук.

Готарк Насу-Эльгад посмотрел на сомкнувшиеся створки, на то место, где только что стоял Таллиб; сокрушенно покачал головой.

Смуглокожий тем временем, не торопясь, сходил к конюшням и вывел еще одного коня. Направился к воротам и, сквозь открытую специально по его просьбе, гонцовую калитку, уехал прочь, в наползающий сумрак вялой осенней ночи.

"Старею", - отстраненно подумал Готарк Насу-Эльгад. "А такому старому человеку, как я, слишком поздно менять взгляды на мироустройство. Слишком поздно..."

Он поднял голову, встретился взглядом с высокой госпожой Кэ-Фниру и медленно побрел к лестнице, что вела наверх, в его комнаты.

Близилась ночь. Многоглазый Тха-Гаят не решался раскрыть свои глаза, - ему, наверное, тоже было страшно. Или грустно.

Эпилог

На самой верхушке башни Зенхарда дул сварливый осенний ветер, сбивая в клочья длинные рыжые волосы человека, застывшего здесь, у парапета, с древним мечом в руках.

Светало. Опаленное солнце выбиралось из-за горизонта, ненавидяще обжигая землю смертоносными лучами. Тха-Гаят закрыл свои глаза, чтобы не видеть неотвратимого. Человек у парапета этого сделать не мог.

Поэтому, когда позади раздались шаги, он не стал медлить, не стал оборачиваться, просто произнес:

– Так что же было дальше в том апокрифе, учитель?

За его спиной зашелестел разворачиваемый листок пергамента, но пришедший не стал ничего писать. Все было уже написано, оставалось прочесть, и Эллильсар стал читать.

{"Змий согласился с предложением Бога, но не смирился со своей участью. Когда оказалось, что его язык лжив, он приказал себе замолчать навеки, но это было больно - не общаться с другими. Тогда Змий придумал письменность и язык жестов, которым теперь пользуются увечные люди.

Раз в сто лет он пытался умереть, но неизменно терпел поражение, ибо убийца его должен был встретить не покорную жертву, но мастера боевого искусства, а более великого, чем Дьявол, во владении оружием не было на всей земле. И тогда он решил найти и вырастить ученика, который превзойдет его в этом. Мешало одно - предмет, в котором сосредоточено мировое зло, предмет, от которого невозможно избавиться. Но оказалось возможным на время передать предмет другому - и Дьявол сделал это. У него было мало времени - предмет рано или поздно сводит с ума обладателя, если этот обладатель обыкновенный человек; только Змий способен долгое время выдерживать соседство с оной вещью. Он торопился..."}

Фраза была оборвана, и Эллильсар понял - один из них допишет сегодня эту рукопись до конца. Те несколько дней, в течение которых он добирался до Зенхарда, принц - теперь уже Король - много думал о всем происходящем. О том, например, что если из мира вдруг исчезнет Дьявол, как олицетворение Зла, то, не исключено, не станет и Бога, который по своей воле стал олицетворением Добра - ведь белое становится белым только тогда, когда существует черное. В противном случае пропадает само понятие белого... И еще думал о Таллибе - странном спутнике своего немого учителя, существе, которое так и останется непонятым. Человек ли он? Демон? Или земное олицетворение Тха-Гаята, младшего брата Змия, о котором так мало сказано в Священной Книге Распятого? И что же написано на клинке, который подарил ему учитель в день совершеннолетия?