Сразу же после этого последовали быстрые команды, и солдаты суетливо побежали к самолетам, одетые по боевой выкладке. Ылдя повернулся к Софрону, поражение на него уставился и не смог выговорить ни звука.

– Да.
– сказал Жукаускас, опускаясь опять на корточки там, где он спал этой ночью.

– Это... как?!
– спросил Ылдя, закрывая и снова открывая глаза.

– А... вот как!
– выпалил Софрон, ударяя ладонью об пол..

– Это... серьезно?

– Мне кажется, вполне.

– А мы?!!
– со страхом на лице воскликнул Ефим.

– А мы улетаем, разве вы не поняли? Только сидите тихо...

– Верно, верно, верно, верно...
– зашептал Ылдя, пригибая голову к своему паху.

– Только бы взлететь, только бы взлететь...

– Молчите. Кажется, наш вход закрывают.

Действительно, раздались знакомые звуки. После этого послышались отдаленные шаги, хлопанье двери, и в самолете начал работать двигатель.

– Летчик сел!- торжествующе сказал Ылдя, поднимая голову.
– Но почему больше никого нет?

– Не знаю, - безразлично ответил Жукаускас.
– Как бы то ни было, мы, кажется, куда-то улетим. На какую-нибудь базу, или в городок.

– Да хоть в задницу! Только бы здесь не остаться!

– Неужели же вам не жалко ваш Алдан, или Тюмюк?! Тут же было ваше царство!

– Ну, и что делать?- быстро спросил Ылдя.

– Надо попробовать остановить этого безумца! Как же можно допустить этот ужас, эту катастрофу, эту блажь старого маразматика! Ведь тут же люди живут!

– Ну, попробуйте...
– вяло улыбнувшись, сказал Ылдя.
– Не знаю, как это у вас выйдет... А я, в конце концов, плевал. Здесь сейчас гнусный Ваня Инокентьев, вот пусть и накроется, А что до Алдана, так это - дерьмовый город, мерзкий, грязный. Пускай взорвется к чертям; вдруг на его месте много золота образуется? Золото лучше,чем жители. Вы, конечно, если хотите, можете попытаться что-нибудь сделать...

– Я...
– начал Жукаускас, но тут их самолет пришел в движение и медленно поехал на свою стартовую полосу.

– Все!
– торжественно молвил Ефим.
– Мы отбываем. Перестаньте, не надо строить из себя благородного защитника вшивых городков, главное, радоваться, что мы с вами уцелеем!

– Это плохо, несправедливо, - мрачно заметил Жукаускас.

– Ну и ладно!
– довольным тоном воскликнул Ылдя и вытащил из кармана папиросу.

– Ничего, - тихо заявил Софрон.
– Вы еще пострадаете, помучаетесь, совесть-то - вещь упорная.

– Да брось ты!..
– засмеялся Ефим.

Они ехали мимо спешащих солдат, мимо складов, деревьев и высокой травы к прямой ровной дороге, с которой летательные аппараты отправлялись в небо, разверзшееся сейчас над этим обреченным местом наподобие солнечного последнего спасительного прибежища, куда можно сбежать, имея крылья и мотор, и которое словно звало в свою высь спастись от жуткой гибели, и было прекрасно-синим, словно лучшая бирюза. С какой-то другой полосы взлетал большой зеленый самолет, и дым струился из его зада, как будто погребальный дым из трубы крематория; и этот прощальный знак уносящихся прочь спасающихся военных людей был похож на лицемерную слезу какого-нибудь мерзкого дрессировщика, сперва ломающего животному лапу, а потом, с притворным состраданием, ее лечащего, чтобы привязать несчастную тварь к себе. Другие самолеты тоже готовились к отлету; наверное, все, что высказал назвавшийся Сасрыквой, действительно было правдой, и его ужасный приказ собирались выполнить.

– Мы сейчас взлетим...
– лихорадочно прошептал Ылдя, затягиваясь своей папиросой.

Их самолет выехал на полосу, замер на ней, готовясь отправиться вверх, потом взревел турбинами, издавая становящийся все выше и выше характерный свист; и когда этот свист превратился почти в ультразвук, самолет резко устремился вперед, скрипя своими швами и подскакивая на легких дорожных колдобинах, и некий ящик, стоящий наверху позади Жу-каускаса и Ылдя, со стуком упал на пол и отскользил к стене, ударившись о нее, а пепел папиросы Ефима стряхнулся ему на штаны.

– Наконец-то!..
– облегченно воскликнул Ылдя.
– Едем!

Софрон смотрел в иллюминатор на покидаемую ими красивую местность, и мучительная грусть охватила его, словно подлинная вера в Бога. Они неслись, убыстряясь; пол вибрировал, крылья тряслись; и вдруг все разом прекратилось, и какая-то сила словно вытолкнула их вверх, и они стали куда-то взмывать, словно на качелях, а потом, вместо того, чтобы рухнуть обратно вниз, размыто зависли в пустом пространстве, невесомо там застыв.

– Чудесно!
– восхищенно сказал Ылдя, держась руками за ручку ящика.
– Пусть они остаются! Не правда ли, здорово?

Жукаускас был бледен и дрожал.

– Что с вами?
– испуганно спросил Ефим, смотря ему в глаза.

Софрон положил ладонь на свой потный лоб, вздохнул и опустил лицо вниз.

– Мне... очень страшно... он... так летит... поворачивает...

Самолет действительно летел почти под прямым углом к земле, выруливая на свой курс. Ылдй расхохотался, хлопнул в ладоши, на время отпустив руки от ящика, и громко сказал:

– Перестань, немножечко поболтает, и амба! А так бы взорвались!

– Да, я понимаю...
– вяло вымолвил Жукаускас.