– Пожалуйста, - обрадовался Жукаускас.
– У меня их полно! Рубли, рубляшники...

– Да погоди ты, дурачок!..
– воскликнул Ылдя.
– Давай хоть отсюда как-нибудь улетим! А там поторгуемся. Ну-ка через за6ор полезай - раз-два!

Софрон четко выполнил команду и скоро уже стоял прямо у летного поля с темными самолетами, по ту сторону забора. Наверху забора появилось кряхтящее лицо Ылдя; он подтянулся, охнул и спрыгнул неподалеку от Софрона, не устояв на ногах и упав на мокрый песок.

– Стой, кто идет!
– тут же раздалось откуда-то, и послышались стремительно бегущие шаги.

– Блин!
– выругался Ылдя.
– Это караульный! Прячьтесь, сейчас мы его встретим. Софрон вжался в забор, стараясь быть неразличимым; Ефим вытащил свой пистолет и поднял его вверх.

Шаги приближались, учащаясь. И тут, когда показалась бегущая трусцой вдоль забора черная тень воина, прижимающего к груди свой автомат, Ылдя вдруг выскочил прямо перед ней с резвостью циркача и громко крикнул:

– Жуй!

От неожиданности караульный дернулся и на миг застыл. Тут же Ылдя со страшной силой ударил его рукояткой пистолета в лоб; караульный пискнул и упал назад, ударившись затылком об асфальт.

– Чудесно!
– сказал Ылдя, пряча пистолет.

– Правильно, - радостно согласился Софрон.
– Это все потому, что вы сказали <жуй>!

– Да, мне нужно было звучное слово... Жуй, шуй... Не все ли равно. Берите его автомат, и бежим в самолет. Быстрее!

– Но он же закрыт!

– Вон там, по-моему, они не догрузили, тот открыт, спрячемся за грузами, быстрее...

– Я боюсь брать автомат!..
– воскликнул Софрон..
– Он очнется!

– Ну и трахните его прикладом в рот!

– Слушаюсь!
– отчеканил Жукаускас, подошел к караульному, посмотрел в его закатившиеся глаза, дебильное курносое лицо, и осторожно снял с него автомат, приподнимая его туловище и голову. Караульный не пришел в себя. В центре его лба кровоточила огромная рана, внутри которой белела черепная кость. Софрон надел автомат на себя, молодцевато щелкнул каблуками и положил указательный палец на спусковой крючок.

– Перестань, уходим, сейчас другие могут появиться!..
– злобно прошептал Ылдя.
– Давай, вперед, раз-два.

Они побежали к самолету зеленого цвета, стараясь не слишком громко стучать своей обувью, и останавливаясь через какие-то промежутки, чтобы осмотреться. Но все было почему-то тихо; может быть, остальным солдатам было просто на все плевать, а может быть, они занимались друг с другом любовью, или изготавливали какой-нибудь наркотик для своих удовольствий.

Ылдя и Жукаускас подбежали к самолету, забежали за его хвост и увидели, что его низ раскрыт и представляет из себя широкий вход в самолетное нутро, а там виднеются аккуратные штабеля темных больших ящиков.

– Видите, как замечательно!
– сказал Ылдя.
– Пошли туда!

– И откуда вы все это знаете!..
– воскликнул Жукаускас, проходя в самолет.
– Это вы так золото перевозили, да? Или это невозможно?! И где же мы тут разместимся? И где же вода?!

Ылдя молча взял его за руку и повел во тьму, вглубь самолета, а потом, зайдя за один из штабелей, сел прямо на металлический упругий пол, указав Софрону место напротив. Софрон с удивлением посмотрел на него; Ефим облокотился о стенку самолетного корпуса и заулыбался.

– Милый мой братик!
– сказал он, зевнув.
– Будем спать здесь. Это чудесное место; здесь лучше, чем в поле. Кто знает, что будет завтра! Надеюсь, что нас с вами не заметят, и мы куда-нибудь улетим, если этот военный лайнер полетит. Перевозил я в своей жизни и золото, и алмазы, и кислоту, и вазы. Я не скажу вам, как и где. Я даже вот царем был, блин! Ложитесь на пол и отдыхайте, друг мой, пусть вам приснится ваш облик мира, ну а мне пусть приснится мой.

– Во сне я вижу только Якутию!
– горделиво ответил Софрон, садясь перед Ылдя на корточки.
– А где же вода!! Вы же обещали, я сейчас умру...

– Ну и зануда же вы!..
– произнес Ылдя, засунув руку за пазуху и вытащил плоскую желтую фляжку.

– Вот вам, держите, наслаждайтесь, пейте. Это - вода прекраснейшей в мире реки Алдан, бывшего Тюмюка. Ох, Алдан, Алдан... Ты - моя религия, ты - мой Бог! Все в прошлом, приятель мой, завершилось мое царство, прошло мое время, закончился мой миг. Я сейчас буду плакать и размышлять, и, может быть, душа моя даст мне ответ, а, может быть, скажет совет. Неужели реальность напрасна, и я - пустое смешное существо?!