— Вот он! — Чжао ткнул пальцем в Чоузена. — Вот та темная сила, которую наслал на нас твой отец!

Оба пристально посмотрели на него. Чоузен разглядел, что один из двух револьверов висит на поясе Чи Линь Вей в водонепроницаемом футляре. Теперь она достала оружие и направила на него.

— Поднимайся, круглоглазый. Ты пойдешь с нами. Я нашла место, где можно спрятаться. Тебя мы выставим в караул. Вставай, а не то я тебя пристрелю.

Он поднялся и, понукаемый Чи Линь Вей, побрел вдоль берега. Неподалеку от них, над кнуковыми зарослями, поднимались двухметровые дюны. У их подножия тянулся овраг, а в нем — небольшое углубление, в котором могли поместиться три человека.

— Залезай, — она жестом поманила его внутрь. — Мы не можем связать тебя, поэтому кто-то один будет постоянно за тобой наблюдать.

— Но тогда какой смысл ставить меня в караул? Чоузен так и не дождался ответа. Направленный на него револьвер не сдвинулся ни на миллиметр. Он заполз в маленькую пещеру внутри дюны.

— Поверьте, в этом нет никакой необходимости. Вся эта паранойя только отнимает у вас силы. Я не сделаю вам ничего плохого, моя единственная цель — спасти ваши жизни. Давайте немного передохнем, а потом попробуем отыскать хоть одно мачете, чтобы сделать плот. Медлить нельзя — этот остров совсем близко от берега, и хотя здесь не растут эсперм-гиганты, сюда в любую минуту может прийти вудвос.

Но Ч и Линь Вей пропустила его слова мимо ушей — она в это время переговаривалась на мандаринском диалекте с Ю Чжао и, судя по интонации, ругала его на чем свет стоит. Тот же молча выслушивал ее тирады, порой переходящие в пронзительный крик.

А потом еще один голос ворвался в эфир, и Чи Линь Вей смолкла на полуслове.

— Чжао шестой? Где ты? — тут же спросил Чоузен.

Чжао шестой что-то затараторил по-китайски. Через несколько минут он показался на отмели, без шлема, в изодранном скафандре, но зато с мачете.

Не считая синяков, Чжао шестой почти не пострадал, но, лишившись шлема, он все равно был обречен. Чоузен вдруг почувствовал к нему жалость. Если они к утру не спустятся на воду, мухи искусают его до смерти.

Китайцы о чем-то оживленно заговорили между собой, а потом Чи Линь Вей снова направила на него револьвер.

— У Чжао шестого нет шлема. Отдай ему свой. Потрясенный Чоузен попробовал возразить:

— Но ведь тем самым вы выносите мне смертный приговор. За что? Лучше уж застрелите меня, чем оставлять на съедение спруипам.

— Раздевайся, а не то мы сами тебя разденем. Я и так уже потеряла четырех своих людей — ты даже не представляешь, как мне сейчас больно. А если бы представлял, то наверняка сам бы отдал шлем.

Похоже, у всех, кто принадлежал к клану Вей, вырабатывался довольно своеобразный взгляд на окружающий мир. Еще сутки назад Чоузен лелеял романтические мечты в отношении этой прекрасной леди, но даже тогда в его планы не входило отдать свое тело на съедение грибкам спруипа.

— Никак не пойму, что вы за люди. Я ведь сам вернулся к вам, чтобы спасти от молонди гоуби — вы, конечно, помните его, этот древесный рот, который целиком заглатывает людей? А теперь, в благодарность, вы хотите меня убить!

Чи Линь Вей посмотрела на него с презрением.

— Ну раз ты такая бессовестная свинья, то я с чистой совестью приказываю раздеть тебя силой!

Увидев, что Чжао надвигаются на него, Чоузен принял боксерскую стойку. Он успел отбить удар Ю Чжао, метящего ему в грудь, но в это время Чжао шестой короткой подсечкой сбил его с ног, и тут же все трое навалились на него сверху, открутили шлем и сорвали скафандр, оставив почти голым. Потом, осыпая градом ударов, они загнали его в угол и взяли на мушку. Чжао шестой с гнусной усмешкой натянул на себя его скафандр.

А Чи Линь Вей показала рукой в сторону отмели:

— Иди сними скафандр с Чжао пятого. Ему все равно недолго осталось жить.

После минутною раздумья Чоузен побрел к телу Чжао пятого. Не обнаружив у китайца пульса, он расстегнул на скафандре «молнии» и продолговатые пуговицы, снял шлем и осмотрел его. Треснувшее забрало можно чем-нибудь залатать — тогда но крайней мере мухи не доберутся до ею лица. По кондиционер и сливная трубка не действовали — значит, до конца путешествия он обречен на неудобства и постоянный риск.

Тело Чжао пятого похоронили и неглубокой могиле в пойме реки. Китайцы предались скорби, а Чоузен тихо ушел в пещеру. Когда китайцы вернулись, он уже спал.

Первое, что удивило его, — это темнота. Судя по ощущениям в теле, он проспал несколько часов, но в пещере так и не стало светлее. Он перевернулся на другой бок — то же самое. И тут от смутного предчувствия его бросило в дрожь.

Боясь зажигать свет, он вместо этого включил рацию. К счастью, она до сих пор работала. Негромким покашливанием он разбудил остальных.