– Тогда что же там лежит, за толстой несгораемой дверцей, обшитой стальным листом?! Старые носки или, может быть, засохшие шкурки от апельсина?!

– Штурманские карты, судовой журнал и сигнальная ракетница с комплектом зарядов. Больше ничего, – бесцветным голосом сказал кэп. – Вы ошиблись адресом, леди. Это респектабельное прогулочное судно для миллионеров, а не торговый контейнеровоз или круизный океанский лайнер…

– Так я тебе и поверила, придурок! – похоже, всерьёз обозлилась Барби. – И вообще, знаешь, ты мне уже надоел!

Тоненькая и слабая на вид женская рука, сжимающая тяжёлый воронёный «люгер», слегка ушла в сторону, а указательный пальчик плавно надавил на спусковой крючок.

Даже в замкнутом пространстве каюты хлопок от выстрела показался Хаммеру на удивление тихим.

Сдавленно захрипев и схватившись за простреленное плечо, на котором сразу же проступило, быстро увеличиваясь в размерах, пятно крови, седой капитан на несколько секунд привалился грудью к столу, судорожно смяв пальцами лист бумаги. Но потом нашёл в себе силы снова выпрямиться, поднял перекошенное судорогой лицо, испепеляюще взглянул на грабительницу из-под густых бровей и произнёс:

– Вам все равно живыми отсюда не уйти…

– Это мы ещё посмотрим! – заметно дрогнувшим голосом произнесла Барби. – А вот ты, глупый карась, уже приплыл к своей последней гавани! – И её указательный палец снова надавил на курок.

Три следующих один за другим выстрела как будто слились в один. Две пули попали капитану Мэдлоку, видимо, в сердце, последняя – между глаз, обезобразив лицо, выбив затылочную кость и расплескав по наружной переборке и распахнутому иллюминатору ошмётки головного мозга.

Глядя, как серо-красный сгусток медленно стекает по стеклу, оставляя за собой влажный след, Хаммер почувствовал, что сейчас его парализованное, одеревеневшее тело перегнётся пополам в приступе зарождающейся тошноты.

Видимо, это его ощущение немедленно отразилось на его лице, потому что, переведя взгляд с привалившегося к спинке кожаного кресла мертвеца на неожиданного гостя, попавшего в ловушку, Барби цокнула языком и нарочито сочувственно покачала головой:

– Бедный красавчик! Извини, что заставила тебя наблюдать за такой ужасной сценой. Но не пристрелить этого наглеца означало бы смириться с его дурным характером! А я – женщина капризная. Не люблю, знаешь ли, когда мне отказывают…

Оказавшись внутри носового каютного отсека, я прислушался. Из расположенного чуть ниже коридора не доносилось ни малейшего звука. Лишь у входа в него тихо гудела горящая под потолком в пластиковом плафоне лампа дневного света, рядом с которой роилось несколько бабочек. Все остальное пространство носового отсека было освещено настенными хрустальными бра.

Спустившись по ступенькам вниз, я выглянул из-за угла. Чисто.

Осторожно ступая по ковровой дорожке и целиком обратившись в слух, я быстро подошёл к каюте под номером 4 и, остановившись напротив двери, прижался ухом к обшивающему её коричневому пластику.

И почти сразу уловил доносящийся с той стороны тихий, прерывистый шорох. Словно кто-то целенаправленно копался в вещах или же ворочался в постели, страдая от бессонницы.

Выждав ещё с минуту и убедившись, что внутри каюты действительно кто-то есть, я, превозмогая сотрясающую все тело мелкую дрожь и задыхаясь от стучащего с утроенной частотой пульса, собрался с духом и, взявшись за золотистую дверную ручку, несколько раз сильно дёрнул её на себя.

– Эй, ты, финик, открывай! – стараясь казаться сильно пьяным, потребовал я заплетающимся языком. – Открывай, сука, иначе сейчас дверь вышибу на хер!.. Я те, тля чухонская, покажу, как спать с моей… ик!.. невестой!

Возня за дверью мгновенно прекратилась. Я снова припал к ней ухом, пытаясь уловить хоть какие-нибудь звуки и разгадать их происхождение. Но в каюте воцарилась буквально гробовая тишина.

– Ты че, дрыхнешь там, что ли?! – уже более спокойно произнёс я, тяжело сопя и настойчиво дёргая ручку. – Или прикидываешься?! Ну, падло, погоди, я до тебя утром все равно доберусь! Коз-з-зел рыжий…

Ещё раз икнув, я отошёл от двери и, умышленно громко бормоча себе под нос нечто нечленораздельное, то и дело чертыхаясь, словно меня штормило из стороны в сторону, пошёл обратно, к ведущей на палубу лестнице.

Мои худшие подозрения подтвердились.

Если бы ювелир не знал о том, что на камушки, доставленные на борт яхты курьером повстанцев, кто-то всерьёз точит зубки, то ни за что не стал бы отмалчиваться, особенно услышав в свой адрес столь вызывающие и обидные слова. А узнать о готовящемся ограблении он мог лишь тогда, когда ему к виску приставили дуло пистолета… Следовательно, в его каюте уже побывали нежданные визитёры. И один из них до сих пор находится внутри.

Но зачем? Особенно в том случае, если товар уже перекочевал в лапы грабителей?..