Покинув дом, Сергей со скоростью улитки пополз в сторону леса, едва различимого сквозь опустившийся со всех сторон мрак ночи.

Шёл сильный дождь, холодная вода попадала на раны и заставляла стонать от нестерпимой, дьявольской боли. Порванная окровавленная одежда превратилась в скользкие лохмотья.

Наконец его руки почувствовали, что на смену асфальту пришла трава и сосновые иголки.

Хаммер прополз ещё несколько метров, натолкнулся сначала на одно, затем – на второе дерево, потом решил, что отдалился от дома на достаточное расстояние, и дал себе небольшой отдых.

И снова пополз, извиваясь всем телом и гортанно всхлипывая, когда поломанный и лежащий на земле сук или сосновая иголка впивалась в открытую рану.

С каждым разом преодолённые отрезки становились все короче, а периоды отдыха – длиннее.

Когда сквозь высокие кроны деревьев прорвались первые проблески начинающегося рассвета, Сергей уже окончательно выбился из сил и мог лишь в бессильной ярости царапать пальцами насквозь пропитанную водой землю и вздрагивать всем телом, не имея возможности пошевелиться.

Последнее, что он услышал, это рокот мотора проехавшей где-то совсем рядом машины, а спустя какое-то время – приглушённые расстоянием голоса, быстро сменившиеся треском ломаемых веток и уже совсем хорошо различаемым трехэтажным матом.

Тогда Хаммер сделал над собой последнее отчаянное усилие, и в его разодранной руке стальным лезвием сверкнул Петрунин нож-выкидуха…

Катер отчалил от пристани, и мы направились в сторону устья.

Сандро и я уже успели переодеться в комбинезоны. Оставалось лишь накинуть баллоны на спину, надеть маски, привязаться к катеру страховочным концом и опуститься в глубину.

На наше счастье, течение сегодня было слабым, волны невысокими, так что мощный двухмоторный «тарнаир» летел по Неве как ласточка.

Я внимательно наблюдал, как катер стремительно приближается к месту, где, по моим расчётам, должен был находиться затонувший буксир. Наконец я сказал, что пора бросать якорь и вставать на рейд.

Герц выключил движок и, усевшись на корме, стал с любопытством наблюдать, как я и кавказец напяливаем на себя акваланги.

– Сандро, ты там осторожней с ним, – опасливо предупредил киднеппер, следя за моими уверенными действиями. – Что-то слишком уж он спокойный. Слышь, лосяра, ты что такой довольный, а?

Рыжий щелчком выбросил сигарету, которая, издав слабый шипящий звук, тут же была слизана волной.

– Тебе бы больше понравилось, если бы я плакал? – парировал я, натягивая маску. – Извини, не умею.

– Ладно, хорош базарить! – вмешался Сандро. Он уже привязался к страховочному концу и внимательно наблюдал, как я принялся делать то же самое. – Ты пойдёшь первым, я – сзади. И без фокусов.

– Какие уж тут фокусы, – печально выдохнул я, зацепил мешок за карабин на лямке акваланга и сообщил: – Готов.

– Тогда вперёд. – И мы, плотно укрепив маски, включили подачу кислорода из баллонов.

Сандро сел на борт катера, ещё раз посмотрел на меня и, перекувырнувшись через голову, погрузился в зелено-коричневую Неву. Но тотчас вынырнул и жестом приказал мне последовать его примеру.

Краем глаза я успел заметить, как Герц, впервые оказавшийся при таком мероприятии и понимающий в тонкостях подводных погружений не больше, чем свинья в апельсинах, зачем-то вытащил из кармана пистолет, оставленный ему Сандро, и положил его рядом с собой на скамейку. Рыжий явно волновался, но изо всех сил старался не подавать виду.

Я сел на борт, проверил прочность закрепления на катере страховочного конца и погрузился в пучину. Потом включил фонарь и уверенно поплыл по наклонной диагонали в расположенную от катера в пяти – восьми метрах точку.

Стая мелких рыб, выхваченная из подводного полумрака ярким лучом фонаря, испуганно бросилась врассыпную.

Скоро показалось песчаное дно реки.

Я опустился ниже и стал, освещая пространство вокруг себя, ориентироваться на местности. Выходило, что мы несколько перестарались и катер проплыл дальше, чем требовалось. Буксир лежал на дне чуть левее и ближе к правому берегу. Я знал это совершенно точно, так как обнаружил обрез брошенного нами с Хаммером стального лебёдочного троса. Теперь у меня уже не было сомнений, в какую сторону нам следует направляться.