— Обед будет готов через полчаса, — сказал старик.

Чезаре кивнул. Затем прошел через комнату и взял фотографию матери, которая все еще стояла на столе. Он помнил ее глаза — синие, как у него, но мягче, теплее и добрее; помнил день, когда она пришла за ним в сад. Ему тогда было всего восемь лет. Он наблюдал за насаженной на булавку большой зеленой мухой, которая старалась вырваться и улететь.

— Чезаре! Что ты такое делаешь? Он обернулся и увидел, что рядом стоит мама, радостно улыбнулся и показал пальцем. Ее глаза проследили, куда направлен его палец, лицо побледнело и стало сердитым.

— Чезаре, прекрати. Освободи ее немедленно! Это жестоко.

Чезаре вытащил булавку из дощечки, к которой была пришпилена муха, но она продолжала неподвижно сидеть. Он с любопытством посмотрел на свою мать, затем на муху. Быстро оторвав крылья, бросил ее на землю и наступил на нее.

Мать сердито уставилась на него.

— Чезаре, почему ты это сделал? Его лицо на мгновение стало серьезным, пока он думал, затем на нем появилась торжествующая улыбка.

— Мне нравится убивать, — заявил он. Мать смотрела на него еще какое-то время, затем повернулась и пошла в дом.

Спустя год она умерла от лихорадки. После этого граф взял его в замок. Там у него было много разных учителей и наставников, но ни один из них не осмеливался говорить с ним непочтительно.

Чезаре поставил фотографию на место. Он стал испытывать все большее беспокойство. Здесь возникало слишком много воспоминаний. Замок был наполнен прошлым. Что ему следовало бы сделать, так это продать его и стать американским гражданином. Единственный способ покончить с прошлым — без сожалений выбросить его из головы, навсегда забыть о нем, чтобы внутри не осталось никаких следов.

Он подумал о послании, которое вызвало его сюда. Оно сняло его с гонок, помешало встрече с Илеаной на Ривьере. Он улыбнулся, подумав об Илеане. Что-то есть в этих румынских женщинах, особенно страсть к титулам. Сейчас она, вероятно, уже направляется в Калифорнию с этим богатым техасцем.

Гио открыл дверь в библиотеку.

— Обед готов, Ваше сиятельство, — объявил он.

Столовое белье было белым и мягким; отливали золотом свечи; ярко блестело начищенное серебро.

Старик имел основания быть довольным собой. На столе — холодный, нарезанный ломтиками угорь, обложенный искрящимся льдом, и горячие, сваренные на пару омары в подогревательном приборе.

Гио переоделся в зеленую с красным униформу дворецкого и гордо стоял во главе длинного, покрытого белоснежной скатертью стола, придерживая стул для Чезаре.

Чезаре сел и потянулся за салфеткой.

— Поздравляю, Гио. Ты действительно гений.

Гио гордо поклонился. — — Я стараюсь, Ваше сиятельство.

— Подай мне вот это вино! — Чезаре указал на бутылку.

Гио начал открывать бутылку белого “Орвието”.

— Правда, в прежние времена бывало иначе, стол за обедом заполнялся каждый вечер. Давно это было.

Чезаре пригубил вино и кивнул. Да, то было давно. Время не стоит на месте, даже для Гио. Он посмотрел на стол.

После войны все было по-другому. Тогда они радовались еде на столе, им было не до, столового белья. Он помнит тот вечер, когда пришел Маттео, чтобы встретиться с ним. Это случилось в тот же день, когда Чезаре увидел его в конторе дяди.

Снаружи послышался шум автомобиля, и Гио пошел к двери. Немного погодя он вернулся.

— Синьор Маттео хочет видеть Ваше сиятельство, — доложил он.

Чезаре велел проводить его в столовую. Маттео вошел в комнату, его быстрый оценивающий взгляд сразу же все приметил. Голый стол, скудная еда, столовые приборы на столе. Но выражение его лица оставалось бесстрастным.

Хозяин жестом пригласил гостя сесть и разделить с ним трапезу. Маттео сел и отрицательно покачал головой. Он уже поел.

Чезаре не стал настаивать. Он относился к той категории людей, которая не обращала внимания на бедность. Последняя была неприятна, но ее не стыдились. Чезаре вполне устраивало собственное положение в обществе.

Трапеза подошла к концу. Гио убрал со стола, а Чезаре откинулся на спинку стула, вонзив крепкие белые зубы в яблоко. Маттео внимательно смотрел на него. Он видел очень худое лицо, голубые глаза и сильные челюсти молодого человека, сидящего напротив. Он отметил также могучую силу в руке, державшей яблоко.