– Расслабься, – тихо повторила она.

Но я не мог.

– Что этот ублюдок делал с тобой?

Я почувствовал, что она пожала плечами.

– Не имеет значения. Он мертв.

– Баска, – я потянулся и взял ее за руку, – расскажи.

– А ты мне расскажешь?

Я снова оказался в шахте. Весь мир был заполнен темнотой и отчаянием. Пустота заползала во все уголки моего мозга.

– Нет, – все мои силы ушли на это слово. Я не мог рассказать ей.

– Побрить тебя? – спросила она, меняя тему. – И волосы надо подстричь.

Я кивнул, вымыл волосы и бороду и снова кивнул.

Дел отвернулась, пока я заканчивал мыться, полоскался и добирался до кровати, оставляя на полу мокрую дорожку. На кровати уже лежала новая набедренная повязка и коричневый бурнус. Я вытерся, надел набедренную повязку и сказал Дел, что она может повернуться.

Она взглянула на меня и в голубых глазах мелькнуло сожаление.

– Ты похудел.

– Ты тоже, – я сел. – Избавь меня от этого крысиного гнезда, баска. Может меня снова будут принимать за человека.

Она подстригла мне волосы, осторожно отрезала бороду. Я рассматривал ее лицо, пока она занималась моим. Кожа плотнее обтягивала кости. Три месяца Аладар держал ее взаперти – золотистый загар поблек, и если бы не побелевшие под солнцем Пенджи волосы, она была бы той же баской, которую я встретил в маленькой кантине крошечного городишка на окраине Пенджи.

Но теперь я знал кто она. Не ведьма, не волшебница, хотя некоторое могли бы назвать ее так из-за яватмы и ее таинственной силы. Дел была обычной женщиной, привыкшей делать то, что нужно. Не рассуждая, возможно это или нет.

Она улыбнулась. Я почувствовал, как мягкие пальцы легонько коснулись следов песчаного тигра на моем лице.

– Песчаный Тигр, – сказала она и в эти слова вложила столько чувства, что больше ничего не требовалось.

– Голодная?

Она кивнула. Я надел бурнус, взял Разящего и мы спустились вниз.

Во все, что готовили в этой гостинице добавляли перец. Не терплю его в таких количествах, но после шахты я не привередничал. Я старался только не забывать, что не должен есть намного больше той порции, к которой привык за последние месяцы. Желудок начал возмущаться, и я перешел на акиви.

Дел смотрела на меня молча, потом потянулась и накрыла ладонью мою чашку.

– Хватит, – сказала она мягко, но настойчиво.

– Я могу пить сколько захочу.

– Тигр… – она замялась. – Тебе будет плохо.

– Мне будет хорошо, – поправил я, – когда я опьянею. Именно к этому я и стремлюсь.

Она пытливо заглянула мне в глаза.

– Зачем?

Я не сомневался, то она знала зачем, но согласился объяснить.

– Акиви поможет забыть.

– Ты не сможешь забыть это, Тигр, как не смог забыть дни с Салсет, – она покачала головой. – В моей жизни были события, о которых я хотела бы забыть, но я не могу, и мне приходится жить с ними. Они постоянно во мне, и я привыкла к ним и расставила их по местам. Они же не должны постоянно портить мне жизнь.

– Значит ты забыла о кровном долге? – я не мог ничего с собой поделать, акиви будил во мне враждебность. Я посмотрел на ее побледневшее лицо. – Как ты живешь с этим, баска?

– Что ты знаешь о кровном долге, Песчаный Тигр?

Я пожал плечами под коричневым шелком.

– Почти ничего. Но я вспоминаю, что чувствовал чула когда своим неистовым желанием вызвал тигра из мечты, и сколько невинных жизней оборвалось из-за этого, – я вздохнул. – А есть еще другая история, об истойя, убившей ан-кайдина ради кровного клинка, – я покосился на рукоять, поднимавшуюся над ее левым плечом. – Клинок нужно было напоить кровью умелого бойца, чтобы истойя могла отомстить.

– В мире есть вещи, по сравнению с которыми все остальное кажется ерундой, – спокойно сказала она.

– Это эгоизм, – я отпил еще акиви. – Я видел, что ты сделала с Аладаром и теперь знаю, что ты можешь, чтобы отомстить. Убить, если считаешь нужным, – я помолчал. – Это одержимость, баска. Ты не согласна?

Дел слабо улыбнулась.

– Возможно, – слово было твердым как клинок Северного меча.

Я поставил на стол недопитую чашку.

– Я иду спать.

Дел осталась. Больше она не произнесла ни слова.

В конце туннеля возникла темная фигура. Застывший свет бил ей в спину, отбрасывая резкие тени. Кто-то в черном бурнусе. В руках он держал Северный меч с серебряной рукоятью и рунами на клинке.

Фигура медленно приблизилась к первому рабу. Он был прикован через пять человек от меня. Меч коротко сверкнул в застывшем свете. Две руки подняли его, приставили острие к ребрам человека и нажали. Клинок вонзился беззвучно, бесшумно убивая. Человек упал на свои цепи. Только звон железа сказал мне, что он мертв.