Эшер прислушался, Винтроп и Терстонз-Кумес как будто переживали вместе с Джослином. Джослин заметил, что Холлоуэй побледнел, а мрачное лицо Эшера свидетельствовало о том, что его также мучают кошмары.

— Не вспоминай ты об этом, Джос, — сказал Эшер. — Ты никогда точно и не вспомнишь, что там случилось, перед тем как ты упал. Ты ведь чуть не погиб, и мало ли что тебе сейчас вспомнится, ведь ты был не в себе.

Джослин криво усмехнулся:

— Ты что, думаешь, я рехнулся?

— Конечно же нет, но оставь эти воспоминания, а то мы тут все рехнемся, — сказал Эшер, похлопывая его по спине, а затем посмотрел на Ника. — А вы, Росс, никогда не служили в кавалерии?

— Я… э… э…

— Ник воевал в колониях. Не так ли, старик? — спросил Джослин, поднял бокал и, указывая им на Ника, произнес:

— Друзья, перед вами человек, который владеет ранчо в Техасе в десять тысяч акров. А сюда он приехал по семейным делам. Десять тысяч акров, представляете? И попробуйте объехать все это владение в июле, например. Солнце палит; даже в тени лед тает так, что не успеваешь глазом моргнуть. Раскаленное солнце сделает из вас чернослив. К тому же там гремучие змеи, роговые жабы. Ведь так, Ник?

— А, да, — вытаращив глаза, подтвердил Ник. Сморщив нос, Винтроп заметил:

— Ну право, Джос, как же это все далеко от цивилизации, как это противно и бескультурно… И все же вернемся к Крыму. Ты говорил о Чешире. Ты прав. Он ведь исчез тогда до того, как тебя ранили. Непонятно. Я кажется помню, что он тоже был ранен и пытался отступить, а потом вдруг куда-то исчез. Странно.

— Мы никогда не сможем все восстановить в памяти, — сказал Джослин. — А может быть, это и к лучшему, может, нам не следует этого делать?

— Я тоже не хочу вспоминать, — поддержал его Терстонз-Кумес. Он поднял бокал, чтобы произнести тост:

— За погибших, джентльмены. Они погибли с честью, за королеву.

И все повторили:

— За честь, за королеву.

И выпили.

После этого разговор перешел на другую тему: стали разговаривать о женщинах, однако Джослин не мог справиться с подавленным настроением из-за неприятных воспоминаний. Да и обстановка курительной комнаты не способствовала этому. Как и бильярдная, она была отделана в мавританском стиле темным деревом, изобиловала безобразными изразцовыми бордюрами и бронзой.

Джослин не любил темную отделку, особенно же ему не нравилось то, что хозяин поделил дом на мужскую и женскую половины. На мужской половине были курительные и бильярдная, комната, где хранилось оружие, и трофейная комната, кабинет Эллиота и комната для деловых встреч, а также одноместные мужские спальни.

Какой все-таки идиотизм — проводить свое время среди безликих мертвых вещей. Он предпочитал отдыхать в своем загородном доме. Боже, как он скучал по Ревери. Сэр Кристофер Рэн построил этот дом еще для предка Маршалла.

Чем дольше он оставался в Стрэтфилд-Корте, тем больше, его тянуло в Ревери, где он наконец-то нашел бы спокойствие. Он поедет в Ревери сразу же, как только заручится поддержкой Эллиота для Эшера и как только все образуется с Лайзой. Он никогда и подумать не мог, что ему придется так долго возиться с женщиной. Эта женщина оказалась совершенно непредсказуемой. Она так поразила его, что он с трудом справлялся с собой. Он уже не надеялся на свои чувства и силы. Возможно, он просто перегорел, так как его ухаживания надолго затянулись, намного дольше, чем обычно. Но он скоро проверит себя! Однако он стал подозревать, что Лайза для него значит нечто больше, чем удовольствие. Он никогда не встречал женщины, похожей на нее… Что бы там ни было, он не остановится на полпути и только тогда позволит себе передышку, когда будет признан ею.

Как он, так и Ник, были весьма рады, что курительный марафон наконец-то закончился. Они попрощались со всеми перед отходом ко сну и уединились в комнате Джослина, чтобы выпить перед сном.

— О, Бог ты мой, как же мне хочется выбраться отсюда, — говорил Ник, наливая себя виски из бутылки, стоявшей рядом с кроватью Джослина. — Мне никогда не приходилось так долго следить за своей речью, чтобы чего-нибудь не ляпнуть лишнего. И еще этот чертов обед! Никогда я не имел дела с такими вещами!

Джослин снял свой шелковый галстук и пожал плечами:

— Ты только Шекспира не цитируй так много за обедом. И все будет в порядке. Истинный англичанин больше интересуется охотой и стрельбой, чем литературой.

— Но ты же не такой.

— Ах, — сказал Джослин с мрачным видом. — Но я же не похож на других. Ты же знаешь.

— Лучше, чем все они. А теперь отбрось свои грустные мысли. На тебе лица нет. Ты мрачнее тучи. Послушай, лучше еще раз расскажи мне об этом их этикете.

Джослин расположился в кресле и, загибая пальцы, стал говорить: