— Джентльмен не надевает перчатки, идя к столу. Он их надевает, когда идет танцевать.

— Так, понятно.

— Джентльмен не закуривает в присутствии женщины, разве только она сама позволяет ему это.

— Понятно.

— Если ты закурил и вдруг увидел леди, то сразу же должен избавиться от сигары.

— Вот так и выбросить просто, да?

— Да, и, кстати говоря, — сказал Джослин, — если ты идешь с любовницей, то она должна быть слева, тогда каждый будет знать, что она не жена.

— Это значит, что жены у меня вообще нет.

— Нет, у тебя может быть жена, и если она есть, ты должен письма от любовницы получать только в клубе. Слуги будут приносить их тебе так, чтобы никто не увидел почерка любовницы.

— Почему меня должно это заботить?

— На тот случай, если какой-нибудь твой недоброжелатель захочет все рассказать твоей жене, дурак.

— Ну же, продолжай, мой милый. Она уже узнала, и что дальше?

— Так вот, если кто-то расскажет ей, она уже не сможет проигнорировать это.

— Какая глупость!

— Согласен, но таковы правила, принятые в обществе, приятель, — сказал Джослин, взглянув на карманные часы.

Ник подошел к Джослину вплотную и пристально посмотрел на него. Джослину сделалось не по себе под этим непоколебимым, остановившимся взглядом.

— Ну, что такое? — спросил он.

— Ты плохо выглядишь. Я беспокоюсь за тебя. На тебя опять нашла хандра.

— Со мной все в порядке.

— Нет, не все с тобой в порядке. Я видел, как ты часами задумчиво смотрел в окно. Ты думал, что я не вижу ничего? — сказал Ник, взявшись за спинку кресла, на котором сидел Джослин, и, наклонившись, опять поглядел ему в глаза. — Ты думаешь, я не знаю, в чем дело? Я видел твое лицо, когда ты вернулся из Уиллингхема. И такое же лицо у тебя было, когда эти парни заговорили о войне. Я видел, как ты уставился в окно на снег, когда вернулся из Уиллингхема, и я знаю, что ты больше всего хотел бы выбежать во двор, лечь на снег и не возвращаться.

Джослин отвернулся от Ника и уставился в бокал с виски.

— Ты ошибаешься.

— Нет, не ошибаюсь, мой дорогой; может быть, лучше нам прекратить наши «увеселительные прогулки». Они плохо действуют на тебя. Ты же не такой, как я, у тебя есть еще сердце.

Потрясенный словами Ника, он не знал, что и ответить.

— Так много моих фронтовых друзей не стало, понимаешь?

— Ну и что?

— Первый Чешир, затем Поукинс, затем Эйри и сын Эллиота, Уильям Эдвард, а сейчас еще и Стэплтон.

Ник присвистнул:

— Но это все-таки война была.

— Но не для последних троих, — произнес Джослин, глядя в бокал. — Я думал, когда мы вернемся домой, смерти не будет.

— И надо же было этим ублюдкам вспомнить о войне. Посмотри, на кого ты похож!

Джослин взглянул на Ника и улыбнулся:

— Не волнуйся за меня, дружище. После сегодняшней ночи я буду в полном порядке.

— Собираешься к мисс Бетч?

— Нет, к ней поедешь ты.

— Она совсем обозлилась на тебя, что ты не приходишь к ней. Говорит, что не собирается ночью валяться в этой паршивой старой гостинице.

— Я очень занят.

Ник задумался, а потом, посмотрев на Джослина, воскликнул:

— Все дело в мисс Робость? Не так ли? И что же тебе удалось?

— Джентльмену не к лицу говорить о таких вещах. Какая тебе разница, приятель?

Допив виски, Ник поставил бокал и направился к выходу.

— Ну что ж, и это правило я тоже запомню. Когда же мы выберемся из. этого склепа и уедем в Лондон?

— Да дня через три. Я думаю, на эту леди хватит трех дней, и кроме того мы ведь должны присутствовать на обеде Эллиота в пятницу. Может быть, в субботу мы и уедем, успеем на дневной поезд.

Ник остановился в дверях.

— Тебе лучше знать, что ты делаешь, мой милый. Не сомневаюсь, что мисс Робость получит от этого больше удовольствия, чем от вышивания.

— Да, Ник, это так, но все же она… Ну да ладно, как знать, возможно…

Когда Ник закрыл дверь, Джослин все еще раздумывал о том, что должно сегодня произойти.

Ник был абсолютно прав, говоря о его мрачном настроении. Он был расстроен из-за бедных Милли и Джеймса. А ведь были еще и другие Милли и Джеймсы, и их было много, и он не знал где, и не мог им помочь. Вот сейчас, в этот момент, они плакали и страдали.

Джослин закрыл глаза, крепко зажмурился, словно не желая видеть нарисованную им картину. Он не мог думать об этом, оставаясь спокойным. А ему предстояла решающая встреча с Лайзой.

Боже, как долго он шел к этой встрече! Сейчас уже ждать осталось недолго.

Он отвлекся, вспомнив ее сегодня за обедом. Она была в ярости, глядя на него. Он вспомнил ее пепельно-светлые волосы, как они развеваются и откидываются назад, как облегают ее шею. Ее платье… Она была одета в голубое платье. Под шелковой юбкой скрывались многочисленные нижние юбки, которые вздувались на ходу и шелестели при движении. Он довольствовался тем, что слушал шелест этих юбок и видел их, предвосхищая мгновения, когда будет снимать их.