Шрифт:
– Нешто с этим народом что сделаешь?
– А тут бы и дела-то всего на два часа.
– Ежели всей деревней, то и в один кончили бы.
– А вот уже третий час сидим зря из-за четверых остолопов.
– Вон, идет один!
– крикнул кто-то.
– Да это опять Фома Коротенький.
– Э, чтоб тебя черти взяли, зря только мотается перед глазами.
– Солнце еще далеко до обеда, - сказал Захар Алексеич.
– Оно и прошлый год так-то далеко было, - ответил кто-то.
Все посматривали на бутыль с водкой, которую по заведенному порядку должны были распить после работы.
– Уж давно бы пили, сидели...
– сказал нетерпеливо кузнец.
– Вот четыре остолопа завелись на всю деревню, а из-за них хорошее дело стоит.
– Выпить бы уж, что ли?..
– сказал голос сзади.
Все замолчали.
– Не порядок бы до работы-то пить...
– По одной - ничего...
– сказал еще чей-то нерешительный голос.
– Про одну никто и не говорит; по одной отчего не выпить?
– Ну, вали!
– отозвались дружно все.
Торопливо уселись в кружок, подбирая ноги и оглядываясь; четверть наклонилась с колена к стаканчику, и прозрачная зеленоватая влага забулькала. И пошли сниматься шапки и крестить-ся лбы.
– Веселей дело-то пошло!
– сказал Сенька, подготовительно потирая руки, когда очередь дошла уже до его соседа.
– Как же можно...
Когда допивали последнее, пришли остальные четверо и, увидев, что тут уж кончают, в один голос вскрикнули:
– Ай, уж отделали мостик-то? Подождите, а мы-то!..
– Ждали уж...
– сказал Сенька, принимая налитый стаканчик, - теперь вы подождите. Ну-ка, господи благослови, как бы не поперхнуться...
– Семеро одного не ждут, - сказал кузнец, следующий по очереди за Сенькой.
Когда выпили последнее, разливавший водку Николка-сапожник, опрокинув и приподняв бутыль, постучал по дну, как бы показывая всем, что кончено.
– Верно, Николай Савельич, без ошибки!
– сказал Сенька.
И разговор пошел веселей.
Захар Алексеич, никогда не торопившийся с начатием дела, тут первый посмотрел, прищурив глаз на солнце, и сказал:
– Чтой-то солнце-то, знать, уже за обед перешло?
– Хватился, дядя, - сказал кузнец.
– Начинать, что-ли?..
– сказал голос сзади.
Все молчали.
– Что ж начинать-то, - сказал Захар Алексеич, - начать начнешь, а до вечера все равно не кончишь. Нешто тут мало работы? Тут и землю копать надо, и дорогу ровнять...
– А щебнем-то еще хотели убить...
– И щебнем... Лучше уж в другой раз как следует сделаем, чем кое-как пырять, не хуже этих, что в первый раз строили.
– Правильно, Захар Алексеич. Эх, друг ты мой. Что там - мост, не видали, что ль, мы его?.. А что выпили, - это верно.
Все поднялись, захватив с собой свои топоры и лопаты, и нестройной, но повеселевшей толпой пошли на гору к деревне.
– Ай с работы с какой?
– спросил проезжавший в телеге навстречу мужичок, придержав лошадь.
– С обчественной!
– отвечал захмелевший и отставший от всех Фома Коротенький.
XLVI
В усадьбе Дмитрия Ильича Воейкова точно кончился праздник и наступили серые будни.
Вернувшись через два дня домой после того, как он накричал на Митрофана, Дмитрий Ильич вышел на двор и долго смотрел кругом. Как что было в момент его отъезда, так и оста-лось, а усадьба имела такой вид, точно она пострадала от землетрясения.
Митрофан тащил через двор бревно, подхватив его обеими руками под мышку. У него был такой вид, как будто он дотягивал из последнего.
Хозяин посмотрел на Митрофана; Митрофан посмотрел на хозяина, но сейчас же отвел глаза, очевидно, ожидая, что хозяин по обыкновению спросит: "Ты что делаешь?" А хуже этого вопроса для Митрофана ничего не могло быть.
Митенька заметил этот прячущийся взгляд Митрофана, почувствовал, что тот чем-то виноват, и решил его пробрать.
– Эй, Митрофан!
– сказал помещик, как мог твердо и громко.
Митрофан удивленно оглянулся, как будто он и не видел, что хозяин вернулся и стоит на крыльце.