Линией колонн по три.

Если вода остается в колодцах

(А численность взвода человек тридцать),

Значит - армия торопится колоться

Кавалерийской рысицей.

Таяла луна, дырявая, как сыр,

Над степью выливалось ядреное ведро,

Банда все нагоняла рысь

Линией колонн по-три.

Если в кострах красная кровь

Из тонких веток хлещется в небо,

Если пометом попахивает ров

Значит час, да и этого не было.

И вот от костров по колесам тачанок,

Ободами выбитым на тугом грунте,

Конным карьером в погоне отчаянной

Будет ухлопан унтер.

"Аллюр!" И прижато лунное стремя,

Игрой на гребенке натешится вихрь,

И голов под галоп боевой строевик

На тени не различит в стреми.

Лошадиных был - топ-топ - командарм,

При нем - топо-топ - комиссаром Гай.

Армия ЧОНа мчала недаром,

Свежей и свежей говорили луга.

Вот они! на горизонте! линией рябою...

Пала градом тревожная дробь:

"Эска-дрон! Шашки к бою

Пики на бедро!"

Но с утра и весь день через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

А утром опять через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

А утром опять через степь маяча,

Сохраняя дистанцию в 10 верст,

Укарабкивались бандитские клячи

Под разбойничий свист, улюлю и порск.

Пока на глаза мохнатой папахой

Вхлобучится дикая ночь,

И кони, отдувая глазничьи пахи,

Повалятся с перепухших ног.

..............................................................

А утром опять через степь маяча...

(и т. д. до бесконечности).

Одначе будя! Кажись, пошутили.

Всего-то и виду, что конские лядви.

План изменить: армию на две

Первой - Гай, второй - Лошадиных.

Теперь уже лошадь пошла в оборот:

Лошадиных гонит, а Гай в конюшни

Своих оставляет, крестьянских берет,

И конь посвежел - не конючит.

Уж банде нету ни в чох зарыться,

Ни в балки обритого поля.

И скачут тачанки и кавалеристы,

Гоняя без корма и пойла.

Конскую хватку корчит азарт

Короче, короче, короче.

Над ними кричал вороний базар

Калыгами черных урочищ.

Это было славное время для волчих,

Когда везде ночевала падаль,

И они уже не шли на берег Алчи,

Где их стерегла - опасность.

Семьдесят верст отскакали ночью,

И вот уже виден один из задних

И видно - к тылу подъехал всадник

И жеребец хохочет.

Банда стала. В мокрых от рос

Полях седых и бурых

Пар, как войско, толпился и рос

Орлиной горбью плащей и бурок.

Банда стояла. Впереди хутор

С высоким загоном для бычьих боен.

Таяла луна. Кукаречье утро.

Здесь. Будет. Бой.

Тихие ямы, полные неба,

Изредка вздрагивающие рябью,

Синели в лысинах русого хлеба,

Где заблудился северный рябчик.

И, черкнув горизонтом таинственный град

Из красного солнца и сизого дыма,

Земля опускала восточный край

Торжественно-неудержимо.

И вот на виду, от пыли опухши,

Дали поворот пулеметные тачанки,

Потом синеватое рыло пушки

Вставало с бугра меж кустарников чахлых.

Одинокий хлопец отчаянной жизни

Помчал было на чоновцев конские зубы...

Но снова все тихо. И зрели арбузы,

Хоть им не пойти уж товаром на Нижний.

И вдруг сбоку вспыхнул букет

Голубовато-лиловых туманов

И, плотным бу! отрывисто грянув,

Седыми ноздрями повис на суке.