Сказывай, где Улялаев". "Чево-нце?"

Лошадиных рванулся - и черное солнце

Брызнуло изо рта.

Гай вздрогнул: "Ну, ты-брось,

У нас с мужиками должна быть сплоченность.

И потом это ребенок". Лошадиных поднял бровь:

"Ты-ученый, а я-толченый".

Во дворе у забора мокрая лошадь

Сосала корыто, густо дыша.

Лошадиных шарить пульс по ушам.

Нюхать ладонь и гриву ерошить.

"Чей конек?" Мальчишка молчал.

"Я обучу, брат, тебя разговору",

Через лицо-хлыщь! "Чья?"

"Наша". "А почему пот?" "Хворая".

"Врешь, подлюга. Ведь экая сволочь"

И зажужжал казацкий нагай.

"Дяденька-начальник. Брось! Ай-ай!

Тама корчма. Их попрятал Фролыч".

В корчме, где пол был свеже-окрашен,

Царапины шпор и военный каблук,

Подняли половик. Под кольцом - люк:

Краузе, Зверж и Мамашев.

Офицеры вышли и сдали оружие.

Но Зверж, щеголяя венгерками карими,

Четко сказал: "Я могу быть нужен

В качестве инструктора вашей армий".

Гай усмехнулся: "Не нахожу слов".

"Напрасно. Я продаю вам шпагу.

Я-кондотьер, и свое ремесло

Могу предложить по контракту на год.

Стало быть нет?" "Обратитесь на биржу".

Он вынул пилюлю, заклапанную в жесть,

Глотнул, подняв брови, и сделал жест:

"А славу по мне пусть лошади выржут".

Лошадиных не верил: "Ну, что же - пора уже".

"Терпенье, мсти-сдарь - 15 минут".

В этот момент пожелтевший Краузе

Подошел к столу и нервно мигнул.

Он стоял, петушистый мокрый цыпленок,

Но бодрясь выстукивала правая нога;

"Вашей смертью считаю себя оскорбленным".

Вытянул пальцы: "Дайте наган".

Дали пустой. Приложил-отстранился.

"Не могу". А Звержа скрутили ужи.

"Хоть это не поручик, а Аста Нильсен1,

Но, комиссары, да здравствует жизнь!"

Его погребли в каком-то кургане,

Быть может, над ребрами скифского вождя.

Говор барабана врага провожал,

И солдаты степенно моргали.

Уходили задумчиво. Околица, пугало.

На пугале галка. Тихость дорог.

Краузе двигался набожно строг,

Но глаза у киргиза пылали, как уголья.

Их подвели к обрыву реки.

Секунды на дулах каплями спели.

Хотел было оправить обшлаг у руки,

Но спохватился - нет, не успею.

Да нет! неужели так-таки умру?.

У меня меж ноздрей раздвоенный хрящик.

Я дышу - вот видите? дышу. Грудь.

"Не рыдай мене, мати, во гробе зряща".

Кажется, надо уже падать. А Миша?

То-бишь, Мамашев. Он тоже со мной?

Что ж это-ни гула, ни боли не слышал

Просто стало темно.

_________________

1 Аста Нильсен - кинематографическая актриса.

Так ликвидирован их штабной кворум,

Однако Улялаева так и не нашли.

Хотя о забор отодрался башлык,

И тут же в стойле хрустел его "Ворон"

Тогда выводили скакуна на шлях,

Запутали ноги, повернули на солнце.

Лошадь стояла. Багровый лак

Пестрел в арабесках цепочного золотца.

И вытянув классическую голову вбок,

Прихлебывая ветер роскошными ноздрями,

Литой и статный бандитский бог

Захромал, ныряя в воздушные ямы.

Он стал у забора. Не перелететь.

Заржал заливисто-яркой песнью

И вдруг с галкой, сидящей на плесени,

Пугало махнуло через плетень.

Улялаев!! Елки! А они-то заляпы!

Поймаешь такого, как же - в четверг!

Сивая галка, привязанная к шляпе,

Нагло лежала лапами вверх.

Два дня караулили. Обшарили все.

У чоновцев был испытанный навык:

Люки и стрехи, перины и канавы.

Даже камнеломни, где лишь гнезда сов.

И уже выступая в пылищу дорог,

Вспоминали снова все амбары и конюшни.

Но позабыли одно; нужник,

Где Улялаев сидел под дырой.

Астрахань.

17-21-ХII-1924.

ГЛАВА IX

Ленин диктовал машинистке: "Итак:

Резолюция IX Съезда полагала, ,

Что путь пойдет по прямой, но-шкалой,