Об экономии топлива кишбк.

_____________

1 Евгивщ-Евг(ений) Ив(анович) Щ(едрин).

Сумевший отличить Ratio от Logos,

Но не смогший отопить свои 70 аршин,

Он втащил в кабинет собачью берлогу.

Где много соломы и псиной парши.

Тут и залег. Тут после лекций

Жарил на касторке чемоданные ремни,

И топливом пылали из бывшей коллекции

Враждебные теченья, например Парменид.

Вечером же в валенках и золотых пенснэ

Шел по квартире проверять мышеловки,

И если бы его спросили - мялся бы неловко

О критике Штейнаха1 к будущей весне.

А ночью опухшие суставы Эженя

Копались среди мусора в выгребном дне,

Ибо смерть - выход в любом положенья,

Но положенье, где выхода нет.

Но зима на исходе. Но солнце храбро

Кровавилось в бархате лысых гардин.

И "старушек" 2 по зале благодушно бродил,

Мурлыча любимую абракадабру:

Навуходоносор На

вуходоносор Навухо

доносор Навуходоно

сор Навуходоносор.

Аккуратно вынул что-то вроде табакерки

И, шаркая до бюста Октавия (станция),

Нюхал и думал: а) о букве "ерике",

б) О влиянии последней на "Стансы".

_____________

1 Штейнах - германский ученый, производящий опыты

омоложения на крысах.

2 "Старушек" (польск.)-старик.

К этому-то Щедрину позвонили. Резче.

"Батюшки. Какими судь..." "Ну-ну, ты. Потише-ка.

Я конспиративно". "А. Но где же твои вещи?"

"Вот". "Что это?" "Записная книжка".

Суетливо выловил из жилета ящичек,

Ткнул в ноздрю зеленоватого меха:

Аап? Псср!
– "На здоровье".
– Ррящь!!.

Ап!
– "Ну?" - А...
– "Ну" - Нет... Проехало.

Фу!.. Ты все тот же. Бунтуешь? "Привычка".

"Но скажи мне на милость: ну, что ты привнес им?"

"Страх!"-засмеялся сквозь зубы носом:

"Страх террора... Ты это себе вычекань.

Ну, что у вас в Москве? Презираете Листа?

Втыкаете антенну в левитановский "Омут"?

А как самочувствие Белого Дома,

Этого правительства веселых журналистов?

Ну, что же - отвечай! Вывал Первопуток?

Что заговоры?*' "Что ты. Теперь уж бойся стен".

"Вот как? А кстати: я больше не Штейн.

Я Завадовский. Понимаешь? Не напутай,

Ну, информируй дальше". "Ах, боже, милый Дима,

Ни с кем не вожусь, и вообще стал таять",

"Тогда вот что, дядя: пойду пошатаюсь.

Нужно принюхаться. Необходимо".

Штейн достал гофрированную бороду,

Приладил к губе, оттянул резинкой

И быстро пошел по мертвому городу...

Здесь "Мерилиз", а тут был "Зингер".

Он шел завоевателем, производя экзамен.

И слышал от злорадства перестук пульза:

Попугаи пывесок по пустынной улицэ

Нелепо тараторили немыми голосами;

Как ато жутко-видеть проспект,

Наполненный тысячью рекламных игрушек

(Медная ботфрта, зеркальный спектр,

Стерлядь на велосипеде, рюшик,

Тройка жирных кабаньих морд

Над гирляндой сосисок, зубная улыбка,

Женская ножка в чулке, скрипка,

Очки, циферблат)-и знать, что он мертв.

Дома как гробницы. Промахнут моторы

И снова глухота. И нечем утолиться.

Охлебывалась мраком большевистская столица,

Жуткая, как крематорий.

И вдруг на безлюдьи-толпа. У витража.

"Виноват. Разрешите. Подвиньтесь, пожалуйста"

Чахлая лампочка обливала: галстук,

Дюжину запонок и пару подтяжек.

И туземцы напирали, зачарованные сватом,

Осколком диковинной "белой" культуры

Спекулянт, проституха, замзав из Совета,

Студийка с чемоданчиком, аджарский турок.

Штейн возвратился: "Чудесно, старик.

Полная разруха-и хоть бы проблеск,

Еще немного - месяца три

И большевики угроблены".

И вдруг мокрицы посыпали разбег

На гипсовый бюст цезаря Октавия,

И явственно стена произнесла на распев

Величественною октавой:

"Конь.

Струг.

Тиф.

Взвизнь.