Однако в истории не все так просто. Забыв о послевоенном разделе, поляки хорошо помнили три раздела конца восемнадцатого века, когда царская Россия получила контроль над большей частью Польши. Они хорошо помнили кровавые подавления польских восстаний царскими войсками. Наконец, они всегда помнили, как в сентябре тридцать девятого советские войска ударили им в спину, довершив разгром Польши. Они помнили и Советскую Армию, стоявшую на другом берегу Вислы и наблюдавшую, как немецкие войска расправлялись с польскими повстанцами. Они помнили и долгие годы социалистического режима, который многие католики так и не признали. И наконец, поляки с ужасом узнали о Катынской трагедии. Счет мог быть длинным.

Но очевидно, что и соседней Германии поляки могли предъявить еще более длинный счет. В центре Варшавы еще сохранились места, где на улицах расстреливали участников Варшавского восстания. Однако Германия была сейчас другой, и отношение к ней было иное. Сытая, богатая, она нужна была для интеграции в НАТО и в другие европейские структуры. Поэтому счет к немцам был отброшен как не подлежащий оплате, а счет к России выставлен по каждому пункту. Теперь можно было брать реванш за многолетнее унижение. Не стало Советского Союза, и с русскими можно было разговаривать совсем по-другому.

Дронго вышел на улицу. Ливень не утихал. До замка ему придется идти под дождем. И хотя он взял зонтик, он мало бы помог. Неожиданно затормозила машина, и из нее вышел Пацоха.

— Все уже поехали в замок, — сказал Яцек. — Где ты был?

— Спал, — усмехнулся Дронго, — ты ведь знаешь, что я не хожу на завтрак.

— Поедем вместе в замок, — предложил Пацоха, — оттуда все участники «Экспресса» продолжат экскурсию — три часа будут плыть на теплоходе. И вечером состоится театрализованный прием.

— Какой прием?

— Актеры будут в рыцарских доспехах, — пояснил Пацоха, — кто хочет, может принять участие в этом празднике. Ты вчера обещал мне показать убийцу. Когда ты это собираешься сделать?

— Тогда вечером, — предложил Дронго, — во время представления. Сейчас в замке будет полно народу. А на теплоходе могут быть не все участники нашей группы. И появление неизвестных его насторожит. У тебя есть группа захвата?

— Есть. Четыре человека из нашей контрразведки. Еще несколько человек приедут к вечеру. Я думаю, мы справимся.

— Скажи, чтобы они были очень внимательны. Этот человек наверняка вооружен.

— Тогда это Борисов, — сказал Пацоха, — кроме нас, оружие было только у него.

— Не только, — загадочно ответил Дронго. — Мы с самого начала допустили небольшую ошибку, решив проверить только тех участников группы, которые оставались в мадридском отеле.

— Думаешь, что убийца попал в отель по воздуху? — рассмеялся Пацоха. — Или ты веришь в перемещение тел?

— Вечером я назову имя убийцы. Он может быть вооружен. Скажи, чтобы все были наготове.

— Хорошо, — согласился Пацоха. — Если хочешь, водитель отвезет тебя к замку. Он стоит на берегу реки. Оттуда и начнется экскурсия.

— Спасибо. — кивнул Дронго, усаживаясь в машину.

Через двадцать минут они были у замка. Многие участники группы уже покидали замок, спасаясь от дождя в соседних кафе и барах. До отхода небольшого прогулочного теплохода, вмещавшего человек сто — сто пятьдесят, оставалось минут сорок. Дронго прошел по причалу. Здесь уже начинали собираться люди. Он прошел дальше и увидел Георгия Мдивани, стоявшего на причале.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Дронго.

— Сегодня лучше. — засмеялся Георгий. — Вы меня в тот день перепили. Я даже не помню, как добрался до отеля. А когда добрался, то просто рухнул в постель. И два дня пролежал. Мне потом друзья еду приносили.

— Я тоже себя плохо чувствовал, — признался Дронго, — но принял таблетку аспирина и встал под душ.

— Помогло?

— Почти. Во всяком случае, голова не болела.

— Вам повезло, — улыбнулся Георгий.

К ним приблизились вышедшие из замка Харламов и Мураев.

— Как прошла экскурсия? — поинтересовался Дронго.

— Поразительно, — ответил Мураев. — Очень интересно. В замке была даже система отопления. И это в четырнадцатом веке! Очень интересно.

— У них были свои правила поведения и свои понятия чести, — задумчиво добавил Алексей Харламов. — Вы знаете, я давно хотел вас спросить. Вот на Кавказе тоже свои понятия чести — высоко ставится мужская добродетель, мужское слово. Мне говорили, что даже взрослый сын никогда не осмелится курить в присутствии отца. Рассказывали об уважении к старшим.